Мой друг, нельзя ли для прогулок / Подальше выбрать закоулок?

А.С. Грибоедов. Горе от ума (Ф I 4)

 

Закоулок № 1

 

В издании использованы рисунки В. Аксенова, А. Сергеева, В. Любарова, собственно автора

и др. неизвестных зарубежных художников

   

Утверждено и рекомендовано свыше

 

 

 

 

 

 

 

Чернелев  В. Д. Закоулки науки. Тезисы публичных выступлений. Кишинев: CEP USM, 2013. – 47 c.

Научно-популярное издание  с картинками

  Выжимки из цикла лекций для вольнослушателей студенческого научного кружка (СНК). Освещен круг проблем и вопросов, относящихся к неофициальным, неафишируемым и до сих пор невнятно проговариваемым (именно как предыдущее слово!) феноменам и явлениям Природы и ее искусственного «клона» – культуры. У студентов как у лучших представителей нового поколения – свой непредвзятый взгляд на происходящее и огромная потребность в самовыражении. Отсюда вытекает наша скромная задача – поставить молодежный креатив на прочные научные рельсы.     ISBN  702-1955-068-80-667-2-SAMTREST                                       ©  Vsevolod Chernelev, 2013

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

 

Главное для ученого – сыграть свою роль раньше, чем в ящик

А. Анисимов

 

 

Пастыри и ковбои

5

Слово в защиту науки

6

Методология науки

7

Научная аналогия

8

Научная классификация

9

Наука и искусство

10

Гений в науке и искусстве

11

Истина в науке

12

Лже- и пранаука

13

Нравственность в науке

14

Будущее науки

15

Истина – дочь времени

16

 

 

 

Бинарность как архетип

17

Методологические и научные предпосылки

исследования духовной культуры

23

Ретроспективный и гипотетический обзор

проблемы культурной самобытности

28

Библиография

37

Развернутый бутон. T r i v i u m

40

Послесловие в духе Римского клуба

44

Э п и л о г

46

            

 

 

 

 

 

 

 

ПАСТЫРИ И КОВБОИ

Предисловие

Человек – это возможность, а жизнь – это творчество

NN

Не забывай делать невозможное, чтобы достигнуть возможного

А. Рубинштейн

Так уж повелось, что, когда клюнет в попу жареный петух, люди сразу вспоминают о науке.

В иное время ей не принято петь дифирамбы, гладить ее по жесткой шерстке. Но у каждого явления есть своя обратная сторона., и наука – не исключение. Выясняется порой, что и наука –

бестия не столь уж белая-пушистая, а весьма злокозненная штука. Как говорится, все зависит от…

И далее среди злодеев – на первом месте – вырисовывается не кто иной как Homo sapiens собственной персоной, т. е. некий обобщенный человек. Но ветер делает не он – мифический, абстрактный,

или среднестатистический и ни о чем дурном не помышляющий (и, похоже, редко думающий) бюргер с «туборгом» в одной и гамбургером во 2-ой мясистой пятерне. Отнюдь не он –

о(т)пущенный козел науки. Главными антигероями являются конкретные политики, чиновники, зависящие от карманов толстосумов. Это наш сегодняшний чудесный мир, дружок, и об этом нужно знать и помнить, но не для того чтобы сломать систему об колено (ломать – не строить),

а для того, чтобы изжить, переломить и безошибочно направить ситуацию в пересохшее заждавшееся русло.

СЛОВО В ЗАЩИТУ НАУКИ

Тезисы

Институт дал мне много! Раньше у меня не было ничего,

 а сейчас – ничего и дергающийся глаз!

NN

  1. 1.      Почему она нуждается в защите?  Скажем честно: научные знания – скоропортящийся товар. Непрерывно в мире открывают что-то новое, создают то, чего не было раньше. Новые сведения об окружающем нас мире неисчерпаемы. Если вдруг они иссякнут на Земле (к-рую уместнее считать скорее Океаном: 72% ее поверхности покрыты Н²О), то в запасе есть и будут прочие объекты неисчерпаемой Вселенной. В этом смысле наука – открытая книга, и последняя ее страница будет перелистана лишь тогда, когда планету покинет последний землянин. Еще ее определяют как «драму идей» и даже «кладбище гипотез», по Анри Пуанкаре. Ведь человеческую мысль нельзя укротить, обуздать, запретить. От мечты отказаться нельзя, так как для этого пришлось бы перестать быть человеком. И главной причиной тому, как ни тавтологически это прозвучит, пресловутая жажда причинности, или каузальность, присущая человеку разумному как виду, т. е. виду существ, с виду вроде бы разумных, а на деле…

 

Что ему книга последняя скажет, то ему на душу

 сверху и ляжет.

Н.А. Некрасов

Книга книгой, а мозгами двигай!

V.V.M.

  1. 2.      В чем состоит научная система?  Наука как шахматы: работает по строго определенным правилам, а число возможных комбинаций здесь и там неисчислимо.  Когда-то, в арийскую пору, фигуры на шахматной доске соответствовали своим названиям – слоны были слонами, ладьи были башнями (ратха), ферзь был визирем (а не долговязой королевой), а теперь одни лишь кони узнаваемы в лицо (но ведут себя для коней очень странно: прыгают зачем-то боком буквой «г»!). Но, несмотря на эти отклонения, все игроки согласны с правилами, и ходы (дебюты, маты и этюды) понятны всем без исключения. Монизм науки в этом смысле – крупнейшее ее завоевание. Вне науки есть мнения, толкования фактов, их интерпретации, но, как устроен мир на самом деле, могут объяснить только люди науки – ученые. Почему? По той простой причине, что основным критерием науки является истина, а истина, по мнению Сократа, дороже друга. Поэтому ученые, (настоящие, не липовые) горой стоят за достоверность знаний, даже если это им во вред.

 

Женщина-филолог – не филолог,

 мужчина-филолог – не мужчина.

Фольклорная (ш)утка

 

  1. 3.      Какой толк от филологии?  В принципе – большой. Филология в кругу других наук – по-средница, служба понимания. Прежде чем разговаривать по существу, нужно договориться о терминах и определениях, в противном случае, даже говоря по-русски и используя одни и те же слова и выражения, разговор у собеседников пойдет на разных языках. Кто-то слово «тварь» сочтет за оскорбление, а кто-то – за созданье божье. Из-за дипластии (arãla, лъбъ) сходные понятия могут быть восприняты неверно, а истолкованы превратно. Например, от протоиндо- и т.д. корня mus произошли такие содержательно неблизкие слова, как мышцы (мускулы) и мысли: первые, под кожей перекатываясь, – по аналогии с бегущей мышью, а вторые – п. ч. иногда их трудно ухватить за хвост. Монизм науки – это, безусловно, благо, но когда проскакивает искра понимания между представителями различных научных насестов – это воспринимается порой не иначе, как чудо. Чем вооруженнее инструментарием др. наук будет наша дама филология, тем больше  миру явится чудес!

 

 

МЕТОДОЛОГИЯ НАУКИ

Тезисы

Наука сокращает нам опыты быстротекущей жизни.

 А. Пушкин

Наука движется толчками.

И. Павлов

  1. 1.      Как адекватно воспринять действительность?  Очень многое зависит от правильного, не замутненного никакими ПОК* взгляда на происходящее. Наука – это знания в системе, или, если конкретнее, система апробированных знаний, т.е. критически проверенных, в т.ч. и экспе-риментально. Создать в голове простую, ясную схему-систему и поставить любопытство на научные рельсы – значит, выбрать для правильных мыслей единственно правильный путь. Мы издавна проповедуем вести исследования в рамках PANхронического принципа, синтезиру-ющего синхронический и диахронический срезы /оси/ объекта: ибо все на свете имеет 2 сто-роны. Проще говоря (хотя куда уж проще), в основе общей методологии, или базовой теорети-ческой модели лежит бессмертный, вездесущий принцип тайцзи, и он не только субъективно проецирует (экстра- либо интраполирует) философский взгляд на вещи, но и существует объективно: это и пространственно-временной континуум, и диалектика материи и духа, и гар-мония семейных отношений между представителями 2-х полов (он – с Марса, а она – с Ве-неры) и т.д., вплоть до дипластии и бивелеризмов.

 

Наука – капитан, практика – солдаты.

L. da Vinci

  1. 2.      Чем отличаются фундаментальные науки от чисто прикладных?  Науки делятся, по Эрнсту Резерфорду, на 2 группы: физику и коллекционирование марок. По форме это выгля-дит как шутка, но по сути фундаментальные исследования являются ведущими в познании мира. Они посредством все новых открытий (и по з-ну двойного отрицания) обеспечивают прорыв в область неизведанного, поэтому их называют experimenta lucifera, т.е. светоносными. Прикладные же (experimenta fructifera) выполняют второстепенную, техническую функцию. Иногда на этот случай приводится пример с захватом здания: первые берут штурмом этаж за этажом, а вторые, идя следом, производят зачистку по периметру (такой вот Сталинград!). Но мы бы сравнили познавательный процесс с мирным строительством дома, где происходит все примерно так же, только в созидательной, а не разрушительной манере: фундаментальщики возводят крупноблочные панели, а штукатуры, маляры, электрики, сантехники и плотники занимаются внутренней отделкой. Т. о., практика должна быть воздвигнута на хорошей тео-рии, иначе – корабль без руля и ветрил. Существует же мнение, что «нет прикладных наук, есть только науки и их приложение» (Луи Пастер).

Наука имеет дело всего с 2-мя вещами: фактами

 и методом их осмысления.

В. Пропп

  1. 3.      Что нужно знать о частных, или специальных методах науки?  Какой бы метод ни ис-пользовался – аксиоматический, статистический, сравнительный, структурный или комплекс-ный, – любой из них считается научным, кроме описательного: это стиль литературной кри-тики. Но какому из методов можно и нужно отдать предпочтение? Выбор зависит от цели работы, ее целевой установки, специфики. Если брать оптимально, то каждой отдельной науке – по методу, даже по нескольку методов, если потребуется! К примеру, используя сравнитель-ные методы исследования, не так давно наука огорошила христианский и прочий многокон-фессиональный мир, во-1-х, тем, что наша матушка-Земля – отнюдь не пуп Вселенной, а всего лишь малая ее песчинка, затерянная где-то на периферии одной и многих миллионов наблю-даемых галактик, и, во-2-х, что человек – отнюдь не пуп Земли (к-рая на самом деле – Океан), а всего лишь на минутку по геологическим (и на секундочку – по галакосмическим) меркам вышел в лидеры средь прочих братьев меньших, самонадеянно себя назначив царем Природы.

 

 

 НАУЧНАЯ АНАЛОГИЯ

Тезисы

Язык в самой своей основе жизненной метафоричен.

П. Шелли

  1. 1.      Когда и как возникла метафора?  Прямой смысл в процессе словообразования всегда предшествует переносному. Так, в период так наз. первичной номинации, когда довольно скудный лексикон древнеязыческих племен зависел от законов синкретизма, метафора явилась миру благодаря религиозно-утилитарной причине – симпатической магии как основной стра-тегии выживания. Например, ‘ошеломить’ и ‘опешить’, являясь стертыми метафорами, – сейчас не более чем речевые, стереотипные клише, ведь никому из ныне говорящих не нужно рисовать в воображении сражающихся всадников, бьющих др. друга по кумполу – шлему и падающих наземь – опешивших. За этими и многими др. словами давно закрепились некие условно-символические значения. Т. о., метафоры рождались по ассоциации, по аналогии с уже известным и ранее увиденным.

 

Нет ничего более фундаментального для мышления

и языка, чем наше ощущение подобия.

У. Куэйн

  1. 2.      Приемлема и применима ли метафора в науке?  Когда-то английские философы-рацио-налисты пренебрежительно считали метафору чем-то вроде ignes fatui (блуждающих огней), к-рым безрассудно было бы довериться. Но практика перечеркнула эти представления. Сейчас метафора в науке выполняет 2 важнейших функции: 1) номинативную и 2) познавательную. Почти вся современная научная терминология – какую область ни возьми – грешит словес-ными антропозооморфными мутантами. Навскидку полистаем «Атлас насекомых». (Помимо бинарной номенклатуры на латыни, введенной еще К. Линнеем, тут даются образные русские эквиваленты – ‘богомол’, ‘божья коровка’; некий безликий cosus cosus по-русски – древо-точец пахучий’.) Зд. и ‘бабочка-златогузка’ (‘бабочка’, кстати, – душа бабушки, по слав. по-верьям), и ‘коромысло голубое’ (бабочка тж.), и ‘пушистый полиграф’, и ‘большой еловый лубоед’, и ‘большой осиновый скрипун’, и ‘ольховый скрытохоботник’, и ‘шелкопряд-монашенка’, и ‘пихтовая листовертка-толстушка’ etc. Или откроем наугад реферативный жур-нал по цитопатологии (болезням растений) – вот где экзотика! (‘львиный зев’ с ‘анютиными глазками’, как говорится, отдыхают) – тут и ‘желтая мозаика однолетних сортов земляники’, и ‘ложная мучнистая роса озимой пшеницы’, и ‘зеленая морщинистость яблок’, и ‘желтая курчавость листьев томата’, и какая-то поражающая воображение ‘послеуборочная серая плесень красной малины’, и какие-то крутые ‘взаимоотношения хозяина и паразита в парных культурах’, а ‘плач стволов кокосовой пальмы’ звучит и вовсе по-фольклорному. Причем, за-метьте: мы даже не коснулись наименований певчих птиц!

 

Важнее всего – быть искусным в метафорах.

Аристотель

  1. 3.      Как метафора способствует познанию?  Сегодня аналогия, метафора как «сжатое сравне-ние», «орудие мышления» (удлиняющее руку интеллекта) востребованы как никогда ранее. Использование метафоры, или аналогии в качестве модели – обычное дело в науке. Базовой системой – темой – является нам уже известная, а ремой служит новая, неведомая, к-рую хотелось бы исследовать. Экспрессивная поэтическая метафора (аналогия) – это прежде всего троп, выразительно-изобразительный прием («звезды, как бриллианты»; «луна – головка сыра»), а научное сравнение ведет уж если не к открытию, то к расширению каких-то знаний, представлений. К примеру, атом водорода в качестве модели был отождествлен Э. Резер-фордом с Солнечной системой (а звездная система была экстраполирована на структуру атома), что привело к дальнейшим плодотворным открытиям, гипотезам, исследованиям. Т. о., научная метафора – орудие, а не продукт научного поиска. В противовес поэзии, использу-ющей броские поверхностные атрибуты, научная, или так наз. «ключевая» метафора, выпол-няя моделирующую функцию, помогает качественно пересматривать картину Вселенной.

 

НАУЧНАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ

Тезисы

Классификация вещей воспроизводит классификацию людей?

Да, если эти люди – герои «Мертвых душ».

L. Zdobny

  1. 1.      Для чего нужна классификация?  Почти все люди в какой-то мере коллекционеры, и когда их сокровищ (собранных, естественно, тяжким непосильным трудом): кукол, марок, книг, монет, картин, машин и проч. становится излишне много, это вынуждает задуматься над воп-росом их систематизации. Кто раскладывает барахло (или добро) по цвету, кто – по форме, кто – по содержанию. Моя мама, например, с беспорядком в моей комнате боролась просто: все предметы складывала по формату, типа пирамидки – мал, мала, меньше. Она наивно полагала, что так мне будет легче что-л. обнаружить (святая простота!). Но тем не менее раскладывать по полочкам, реальным иль незримым, все-таки придется. В противном случае, когда понадо-бится нечто срочно, вы не найдете ни носков, ни нужных инструментов, ни день вчерашний – ни-че-го. Разруха начинается не в мусорном бачке (она там продолжается), а в захламленной голове. Итак, не превращайте голову в бачок.

 

Людей обычно делят на мужчин и женщин.– А я делю людей

 на головы и туловища! – воскликнул

удивленный палач.

С. Лец

  1. 2.      Сколько существует типов, видов, разновидностей классификации?  Сколько людей, столько и классификаций (хоть это слишком громко сказано. Я о последнем). Как в случае с предметами в быту, сортировать объекты можно по родам, по классам, типам, темам, персо-нажам, в т. ч. по алфавиту (самый популярный способ, но не для образных объектов) и даже есть классификация под грифом «строго как попало» (см. п. 1). Х. Борхес вспоминает о «некой китайской классификации», в к-рой собраны животные, как существующие, так и фантасти-ческие, и даже просто нарисованные, в т. ч. тонкой кисточкой из верблюжьей шерсти etc. Воз-можно, все они имеют право на существование, но настоящая классификация должна, по меньшей мере, отвечать 5-ти критериям: 1) классифицировать объекты следует логическим делением; 2) деление должно вестись только по 1-му основанию; 3) деление должно быть со-размерным, или исчерпывающим; 4) члены деления должны взаимно исключать др. друга; 5) деление должно быть непрерывным.

 

Классификация – нить Ариадны в лабиринте Природы.

Ж. Санд

  1. 3.      Какую классификацию можно смело называть научной?  Стройную, логичную, в корне непротиворечивую. Но главное – рассчитанную на дальнейший вырост, учитывающую эволю-цию (возможно, деградацию) препарируемого объекта или явления. Такая живая, естест-венная, созданная по биологическому принципу классификация, успешно применяется в лингвистике – так наз. «генеалогическое древо языков». Мы, в свою очередь, довольно эффек-тивно использовали тот же принцип в русской фольклористике и паремиологии. Однако относительно классификации сюжетов («бродячих», интертипов, к-рых крайне мало) и огром-ной массы текстов с переносным смыслом (к-рых сотни тысяч лишь в 1-м каком-л. нацио-нальном сборнике-репертуаре, а с вариантами и версиями – миллионы) следует иметь в виду 1 большой подводный камень (или айсберг), о к-рый разбивались все логические, логико-семио-тические и вообще структурно выстроенные систематизации. Это «теорема о неполноте» (1931) австрийского математика Курта Гёделя, в к-рой он показал, что любая достаточно богатая по содержанию формализованная теория неизбежно неполна: она не охватывает все истинные утверждения (предикаты), относящиеся к ее области (не говоря о ложных, субъек-тивных и – по нашей части – образных, т. е. художественных текстах), и не является ис-черпывающей, что противоречит требованию (3), п. 2. Многозначность, переносный смысл – вот тот айсберг, на к-рый постоянно натыкаются «титаники» строго логических, искусст-венных классификаций.

   

 НАУКА  И  ИСКУССТВО

Тезисы

Наука и искусство очищают золото действительности,

 перетопляя его в изящные формы.

В. Белинский

  1. 1.        Есть ли у науки и искусства объединяющее начало?  Современные науки и искусства – по отдельности – важнейшие каналы познания, однако еще во времена Гиппократа они диплас-тически сосуществовали, сливаясь в широком понятии ARS («Ars amatoria» Овидия, «Omnis ars imitatio est naturae» Аристотеля; ‘Ars longa, vita brevis’). Ученые, натуралисты в т.ч., часто бывали и художниками в широком смысле этого слова. Многие титаны Возрождения гармони-чески совмещали в одном лице художника, поэта и мыслителя. Но мы, к большому сожале-нию, живем в эпоху дифференциации и узкой специализации, когда что, куда и как вбито в отдельно взятые головы. Поэтому желательно запомнить принципиальную контаминацию: «идея выше факта» (О. Бальзак), «фантазия важнее знания» (А. Эйнштейн), но «истинное воображение требует гениального знания» (А. Пушкин) и «придет время, когда наука опередит фантазию» (Ж. Верн). Т.о., «науки художествам путь показывают; художества происхождение наук ускоряют. Обои общею пользою согласно служат» (М. Ломоносов).

 

Вдохновение нужно в геометрии , как и в поэзии.

А. Пушкин

Искусство – это «я», науки – это «мы».

К. Бернар

  1. 2.      В чем принципиальное отличие науки и искусства?  Хотя наука и искусство по своей при-роде интернациональны (за вычетом, возможно, лишь поэзии как формы), но их носители отнюдь не одинаковы: ученый оперирует фактами и силлогизмами, а художник мыслит обра-зами и картинами. В отличие от искусства наука – мир знаний, а не мнений, какими бы автори-тетными они ни были. Частное мнение – всего лишь эмоция, интерпретация (часто даже – интертрепация). Однако точка зрения – еще не само зрение, чье-либо понимание предмета – еще не сам предмет. Поэтому наука исследует объекты (данные нам в ощущении) математи-чески, логически и адекватно, а искусство выражает по их поводу свое мнение и свое к ним отношение. Об этом, впрочем, ясно и прекрасно сказано у Пушкина: «Тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман». Грустно, конечно, когда уродливые факты убивают радуж-ные фантазии, но быть в плену иллюзий, убегать от жизни в мир чудесных миражей порой бывает попросту небезопасно! Утешает одно: чем дальше, тем искусство становится более научным, а наука – более художественной (Г. Флобер).

Чутье художника стоит мозгов ученого.

А. Чехов

3.  Что приоритетнее, важнее для развития культуры – наука иль искусство?  Вопрос, возможно, не вполне корректный и даже провокационный, зато дискуссионно острый и полез-ный. Ответ таков: народу, человечеству, природе, Богу, космосу etc. глубоко и абсолютно… фиолетово, чем вы занимаетесь и кем являетесь – грызуном науки или любимцем муз (второе, впрочем, говорят, приносит больше денег). Если человек – это возможность, а жизнь – это творчество, то главное – быть в своем деле творцом. Человек (не обязательно ученый и худож-ник) заслужил право на творчество, а право на труд надо отдать автоматам (или, если они захотят – биороботам). Искусство (сократим Брюллова) начинается с чуть-чуть, поэтому, как только разум берется овладеть искусством, оно становится плохой наукой, ибо подлинное искусство – творить не задумываясь, как это делается. Но с другой стороны, ум без во-ображения – как обсерватория без телескопа. Важно лишь помнить, что никакое творческое усилие, усердие, интуиция, emotio не обходится без ratio, ибо фантазия, лишенная разума, производит чудовищ, и только в соединении с ним, она – мать искусства и источник всяческих чудес (по Фр. Гойе).

 

ГЕНИЙ В НАУКЕ И ИСКУССТВЕ

Тезисы

Что толку хвалить Шекспира – его все хвалят. Ругать – другое дело.

 Каждый скажет: «видать, голова, Шекспира ругает».

Н. Гоголь

  1. 1.      Каковы внутренние свойства и внешние признаки гения?   Древние называли гением (lat. – genius) доброго или злого духа, вселяющего в человека творческую мощь. Распознать сегодня гения легко. Т. к. многое, если не все, познается в сравнении, сравним гения с талан-том. Во-1-х, гений – прирожденный дар, и это навсегда, в то время как талант легко угробить, разбазарить, закопать etc. Во-2-х, в отличие от сверхталанта гения, главным признаком к-рого является универсальность («умение зацеплять всякое знание»), талант – односторонняя и специфическая одаренность: «Гений в седле, олух на земле» (Наполеон – о маршале Мюрате). Или, например, художник И. Машков в каком бы жанре ни работал (будь то пейзаж, портрет и даже ню), все у него сводилось к излюбленному натюрморту. Еще у гениев гораздо чаще, чем у прочих смертных, находят 5 недугов: подагру (Македонский, Ньютон, Дарвин); синдром Марфана (Линкольн, Андерсен, де Голль); синдром Морриса (Жанна д’Арк и многие спортс-менки-чемпионки); повышенная сексуальная возбудимость (Цезарь, Байрон, Пушкин); гипома-ниакальная депрессия (Диккенс, Гоголь, Мопассан). Однако эти генетические нарушения не создают, конечно, гения. Гений все-таки, как отмечают многие (в т. ч. и сами гении), – это хоть и труд (титанический и плодотворный), но первым делом – это синтез: 9 беременных женщин, как бы ни тужились, не родят ребенка через месяц. В гении, как в редкостном цветке: больше цветочности, чем в 1млн. цветков.

В 20 лет я говорил: – Я и только я! В 30: – Я и Моцарт. В 40:

 – Моцарт и я. А сейчас говорю: – Только Моцарт!

Ш. Гуно

  1. 2.      Как появляются и куда исчезают вундеркинды?  Истинного гения выявляет время – «вели-кий упроститель». Гений мирно почивает в каждом selfmademan’e. Каждый человек с рожде-ния индивидуален (даже сиамские близнецы могут из-за чего-н. подраться), гений же не-по-вто-рим. Всякий ребенок в известной мере гений, и всякий гений в известной степени ребе-нок. «Каждый ребенок – художник. Трудность в том, чтобы остаться художником, выйдя из детского возраста» (П. Пикассо). К сожалению, часто вундеркинды – не чудо природы, а плод родительских амбиций. Благодаря исследованиям, сегодня известно, что в 4 года ребенок об-наруживает ½ своих интеллектуальных способностей, в 6 лет – 70%, к 8 годам – 90%, поэтому не стоит отбирать у одаренных детей детство. «Вам никогда не удастся создать мудрецов, если будете убивать в детях шалунов», – говорил Ж.-Ж. Руссо, к-рый, кстати, полагал, что не только все люди, но и все стихии природы в заговоре против него.

Великий ум безумию сосед, и резкой грани между ними нет.

Д. Драйден

  1. 3.      Склонен ли гений к сумасшествию?  Всякий гений – «парадоксов друг» – сходит с ума по-своему. (Однако следует заметить: чтобы слететь с катушек, или сбрендить, или попросту сойти с ума, его нужно иметь. Вместе с катушками и brandy.) У многих из великих были свои причуды, завихрения и тараканы в голове: кто резал себе уши, как Ван Гог, кто надувал ба-раньи потроха, как Леонардо, кто завивал усы, подобно пикам, и публично кукарекал, как Дали, кто дискутировал с воображаемой собакой, как Шопенгауэр, а кого, как Шумана, пре-следовали говорящие столы. Проф. Ц. Ломброзо, помешанный на помешательстве великих мира сего, называл их не иначе, как «поврежденные гении», и считал их продуктами причуд-ливой мутации генов. Но мутация мутации рознь. Иногда она приводит к неизлечимой бо-лезни, а изредка – к рождению сверходаренной личности. Все зависит от пропорций. Не стоит также забывать, что гений – это квинтэссенция, суммарный плод генеалогического древа. Т. о., ищите, выбирайте себе правильных родителей – и будьте гениями!

 

ИСТИНА В НАУКЕ

Тезисы

Торжество правды – не всегда победа истины.

А.  Васильев

Приближаясь к правде, удаляемся от действительности.

С. Лец

  1. 1.      Чем истина отличается от правды?  Истина – от общеслав. корня ‘ист’ (исток, истец): ‘истый’ – всамделишный, взаправдашний, вылитый, тот самый (ср.: неистовый). В споре (и не только) каждый стремится доказать свою правоту. Но в результате оказывается, что кто-то прав, а кто-то лев, а истина – где-то посередке. У каждого своя правда сермяжная, но истина выше мнений людей и в их одобрении не особо нуждается. Истина – это целое, совокупность всех имеющихся фактов. Чтобы получить полное, круглое понятие о предмете («увидеть обе половинки апельсина», либо обе стороны Луны), нужно изучить феномен досконально и от-нестись к проблеме максимально объективно. Как делал это Ж. Кювье, к-рый по 1-2 сломан-ным костям мог воссоздать полный скелет ископаемого ящера, или И. Шишкин, к-рый мог изобразить любой фрагмент любой лесной породы, не выходя из мастерской. Только махаут способен воспринять слона в его истинном свете (они, ребенок и слоненок, растут все время вместе), а 4-ро слепцов из др.-индийской притчи, ощупавших слона и утверждавших, что он – это: а) канат, b) бочка, с) баньян и d) питон, были правы каждый для себя, но далеки от истины.

 

Истина подкрепляется зрением и временем, а ложь –

поспешностью и неопределенностью.

Тацит

  1. 2.      В чем заключается главная ценность истины?  Во-1-х, в простоте и ясности. Величайшие истины, как правило, просты и легкодоступны для понимания. Все зависит лишь от того, на-сколько удачно они изложены. «Благословен Господь, содеявший все нужное нетрудным, а трудное – ненужным» (Г. Сковорода). Но, во-2-х, это вовсе не означает, что истины, как акси-омы, самоочевидны. Их нужно повторять как можно чаще, ибо и заблуждения постоянно про-поведуются вокруг нас. (Может быть, вечными истины называют п. ч. их вечно забывают?) Недаром говорится, что выдающиеся люди погибают в своих эпигонах. Мелкотравчатые умы зачастую чересчур амбициозны, беспринципны и небескорыстны и потому используют вели-кие идеи в своих насучных интересах, извращая их (идеи) до неузнаваемости. Об этом следует помнить и знать: полуправда как осколок истины – опаснее, чем явная ложь (эту-то заразу гораздо легче распознать).

 

Истина есть дочь времени, а не авторитета.

Ф. Бэкон

Тысячи путей ведут к заблуждению,

к истине – только 1.

Ж.-Ж. Руссо

3.  Существует ли абсолютная истина?  По идее, даже словосочетания такого не должно суще-ствовать, т. к. абсолют – это философская категория, а истина – научная. Но в подлунном мире происходит уйма странностей, имеющих полное право на существование. В целом вопрос, безусловно, понятен: сможет ли человечество познать все явное и тайное вплоть до укромных уголков Вселенной? Приблизиться, наверно, сможет, но познать… Ведь целостной картины мира сейчас не нарисует ни одна наука. Первоначальное накопление  привело к огромной бессистемной и бессвязной амальгаме сведений и фактов. Вспышка интуиции осветила их нагромождение, совершив прорыв к истине, но истинность необходимо всякий раз доказывать, причем не только фактами, но и логически, подкрепляя доказательства анализом. Мир перма-нентно изменяется, находится в движении. Его не зафиксируешь, прибив гвоздем, чтобы по-лучше рассмотреть. Поэтому мы вынуждены ограничиться текущей информацией и тешить или удручать себя прогнозами или иллюзиями. В конце концов, рискнем перефразировать Эйнштейна, разве сам поиск истины не важнее (и не интереснее!), чем обладание ею? Как го-ворится, цель – ничто, процесс – это все.

ЛЖЕ И ПРАНАУКА

Тезисы

Для того, чтобы пробиться в науке, нужен не столько

 живой ум, сколько медный лоб.

L. Zdobny

  1. 1.       Что мы знаем о «серой» (вторичной) науке?  Только то, что это ненаука и даже ее отрицательная величина. П.Капица полагал, что «лженаука – это непризнание ошибок», но сейчас, по-моему, речь уже идет о «теневой науке», превращающей науку в ее имитацию, нацеленной не на достижение истин и открытий, а банально (или даже тупо) сориентированной на защиту диссертаций. Эта «кузница» давно штампует горе- или лжеученых, для к-рых фильтрация и своекорыстная селекция знаний, а также блат и «обращенный плагиат» стали нормой жизни. Для тех же, кто не вписывается в ряд, предусмотрены различные препоны и обструкции в духе сериала «Обскурантизм и ВАК». На самом деле истинной науке не до фанфар, регалий, степеней и званий. Достаточно лишь уважительного отношения и до-стойного вспомоществования. Истинный ученый не станет тратить драгоценные минуты на мишуру и околонаучную суету – жизнь коротка, а надо многое успеть. Так наз. научных работников – как собак нерезаных, а стоящий ученый – как белая ворона (или как пиво – на столе и в холодном виде): его поймут со временем, но если он рискнет отстаивать свои воззрения при жизни, его легко задвинет и со свету сживет разросшаяся свора лжеученых.

 

Каждый вечер сотни людей видят летающие тарелки.

 Но я предпочитаю пить в одиночку.

Р. Орбен

  1. 2.       Что известно о «неразгаданных тайнах Природы»?  Не так уж много. Если гении – это в хорошем смысле мутанты, то аномальные зоны (особенно на 27-й параллели) – это вывихи, или зловечные проб-лемы доброй матушки Земли. Речь не только о так наз. геопатогенных зонах и «черных автострадах». Сюда относятся и неизученные до конца смерчи (в т. ч. тайфуны), молнии (вкл. шаровые), метеориты (астероиды), землетрясения, вулканы и цунами (в т. ч. солитены – одинокие волны-убийцы), Бермуд-ский Δ-ник и легендарные Лемурия, Шамбала и Атлантида. С давних пор тайнами звездного неба интересовались астрологи, а секретами изготовления золота – алхимики (без них не состоялись бы ни химия, ни астрономия). Условно говоря, сегодня появились наряду с парапсихологами (para /гр./ – возле, при, а тж. нарушение, отклонение), изучающими пси-явления, криптозоологи (с их йети, глоб-стерами, ящерами и т. п.), уфологи (собирающие абдукции землян «зелеными» etc. «человечками»). Однако кто посмеет бросить камень в тех, кто по мере сил и возможностей, на одном голом энтузиазме и вопреки официальной точке зрения (там, где зачастую академнаука беспомощно разводит руки) пытается ответить на актуальные вопросы современности? Кто осудит тех, кто, полагаясь лишь на себя, прокладывает путь – мостит гать – ч/з болото оголтелого невежества? Ответ один: никто. (По крайней мере, не имеет права.) За что ему (собирательному типу следопытов всего паранормального) земной поклон от кабинетных лжеученых.

 

Оккультные силы нас злобно гнетут?

МП

  1. 3.       Что мы знаем о своем происхождении и предназначении?  Нам кое-что известно о времени про-исхождения и ровным счетом ничего о нашей роли – мессианской или гробокопательной – в этом мире. Человек – сборная солянка Природы (L. Zd.), но что мы знаем о своей природе? ДНК человека рас-шифрована частично, хотя вполне достаточно, чтобы подтвердить: старина Ч. Дарвин абсолютно прав: мы одной крови со всем прочим живым миром Земли! У нас общие гены не только с фауной (от 30 и более %), но и с флорой (менее 30). Вот – никаких чудес и мистики! – только многократно уста-новленные факты: ксеноглоссия (ответная, речитативная) в цепи реинкарнаций (перевоплощений), телепатия (спиритизм), телекинез (мысленное воздействие), телепортация (неуправляемая, темпора-льная), сомати (глубокий анабиоз), дар непроизвольного прогнозирования (феномен предчувствия /ангел-хранитель/, в т. ч. вещие сны), левитация (локальный вакуум), ликантропия (оборотничество), порфирия (светобоязнь и вампиризм), бесконтактный массаж, ясновидение и мало ли чего еще… Сверхъестественные вещи, связанные с именами Э. Кейси, Ванги, В. Мессинга, Джуны (Давиташвили), Розы Кулешовой, «русской жемчужины» Нинель Кулагиной и др. менее известных – отнюдь не выдум-ки парапсихологов. Из вышесказанного какое резюме? Все загадочные явления надо изучать, не от-вергать с порога, ведь возможности материи и энергии (не говоря уже об остальном) до конца не изу-чены. В частности, многое можно объяснить наличием единого мирового лептонного поля. Если эта и прочие «сумасшедшие» теории, гипотезы и версии окажутся верны, – мы стоим на пороге абсолютно новой реальности.

 

НРАВСТВЕННОСТЬ В НАУКЕ

Тезисы

Если бы солнечные лучи были оружием, мы бы давно уже

 овладели солнечной энергией.

Дж. Портер

  1. 1.      Как связать мораль с научными открытиями?  По сути дела от морали мало что зависит, когда (особенно случайно) обнаруживаются новые явления и факты. Наука сама по себе ни моральна, ни аморальна, все зависит от людей – как они используют эти открытия. Ж. Верн давно предупреждал, что наука не должна опережать уровень нравственности: чревато ката-строфами (и вот накаркал!). Был такой бородатый анекдот времен определения Советского Союза как Верхней Вольты с ракетами: рабочий Тульского (!) з-да уносит с работы домой раз-личные детали, но что бы он из них ни собирал – все время получается пулемет! Так и с науч-ной деятельностью: над чем бы ни работал пытливый исследователь и изобретатель – на выходе становится добычей ВПК. Добром можно пользоваться и во зло – тогда это ящик Пан-доры. В этом смысле наша с вами специализация – духовная культура – по идее, призвана слу-жить гармонизации добрососедских отношений между отцами и детьми, между полами, раса-ми, народами etc., вплоть до племен, находящихся на самой низкой ступени развития (если их еще не истребили).

 

А что, если наша Земля – ад какой-то другой планеты?

Олд. Хаксли

  1. 2.      Как себя обезопасить от последствий научной деятельности?  Расцвет цивилизации не должен приносить в жертву корень жизни на Земле – Природу: фауну и флору, земные недра, водную среду и атмосферу. Природа не только умеет мстить за раскрытые тайны, она на вся-кое насилие бумерангом отвечает катаклизмами. Антропогенное влияние в ландшафте при-вело к загрязнению околоземной орбиты космическим мусором, а просто мусором – морей и океанов (в т. ч. и радиоактивными отходами), к истреблению и исчезновению сотен видов рыб, зверей и птиц (не говоря уже о мелких существах). Т. к. уже очевидно, что экосистема Земли взаимосвязана, едина, то самое безнравственное дело человеков – продолжать быть дровосе-ками, к-рые где сидят, там и рубят, где едят, там и гадят. Если исчезнут дождевые леса в тро-пической зоне (а к этому идет), изменится состав воздуха – углекислый газ, метан и (окись натрия) сожрут озоновую оболочку, после чего поганый ультрафиолет испепелит любителей красивого загара, а кто решит упрятаться в тени – умрет от асфиксии, как инопланетяне в «Войне миров» Уэллса-Спилберга. И не понадобится даже голливудский персонаж – профес-сор Бяка. В задачке спрашивается: на кой черт тогда рожать детей – улучшать какую-то там демографию, если благодарные потомки застанут после нас одни обрубки и обломки?

 

Украсть у кого-н. мысли бывает часто преступнее,

 чем украсть у кого-н. деньги.

Фр. Вольтер

  1. 3.      В чем заключается этика ученого?  Существует неск-ко правил для тех, кто хочет по-насто-ящему достичь чего-л. в науке. Они просты, доходчивы и вкрадчивы, как ветхозаветные запо-веди. К примеру, «не лжесвидетельствуй» (не лги), «не укради» (воровать нехорошо) и «не убий» (без вар.) в академической и университетской среде работают по принципу: выдал чужое за свое (бессовестно солгал), списал или скачал чужие выводы, идеи, разработки (кража, плагиат) – сам пригвоздил себя публично к позорному столбу. И в результате наступает смерть такой науки. Еще бесчестнее, когда руководитель, пользуясь служебным положением, присва-ивает или примазывается к трудам своих подчиненных. На этот случай есть загадка: ‘Как от-личить авторство от соавторства? (Так же, как пение отличают от сопения)’. Напоследок 3 совета начинающему ученому: 1) Ищи истину без оглядки на ПОК. 2) Доказывай, не только утверждай. 3) Не будь фанатиком с «рысьими глазами». И еще: замечено, что все великие уче-ные были высоконравственными людьми. Их биографии – пример для подражания

 

 БУДУЩЕЕ НАУКИ

Тезисы

Наука – океан, открытый как для ладьи, так и для фрегата.

 Один перевозит по нему слитки золота,

 другой удит в нем сельдей.

Э. Булвер-Литтон

  1. 1.       От каких научных разысканий лучше отказаться?  Любому, изредка думающему индивиду и так очевидно и ясно, что от состояния науки зависит будущее человечества. Если науку (вместе с ее луч-шими представителями) заносит в обл. генной инженерии и клонирования, мы, возможно, будем по-жинать такие монструозные плоды, что самые отвязные научно-фантастические фильмы покажутся детской забавой. Если наука увлечется разработками высоких технологий, к-рые, как показывает прак-тика, неизбежно попадут в нечистоплотные лапы нечистого на руку ВПК, нас ждет очередной Мохенджо Даро. Если наука станет потакать неугомонным ТНК, нефтегазовым и проч. королям, пла-нета порастет таким могучим слоем продуктов отхожей деятельности (вкупе с космической пылью), что перестанет обращаться вокруг своей оси, и на одной стороне Земли навсегда зажжется день, а на другой навечно воцарится ночь. (И не нужно даже гадать, кто станет проживать на каждой из сторон.)

 

Наука является основой всякого прогресса,

 облегчающего жизнь человечества и

 уменьшающего его страдания.

М. Складовская-Кюри

2.   Нужны ли гос. вливания в науку?  Да, нужны и даже попросту необходимы, если это не банальные «инъекции в протез». Если наука, как с давних пор утверждали все великие мыслители, затем ученые и люди хоть чему-то кое-как наученные, предназначена служению людям, то главнейшей ее задачей в ближайшее время должно быть не изобретение различных гаджетов и цацек на потеху праздномыслию, а безопасность нашего «глобуса» от самих себя и возможной внешней угрозы. Во-1-х, благодаря новым экономичным внедрениям, сократить все вредные производства, связанные с добычей полезных ископа-емых (что само по себе небезвредно). Во-2-х, постараться очистить планету (материки, моря и океаны) и околоземную орбиту от разрастающегося мусора с учетом экологически чистых методов его утилизации (напр., отправка контейнеров с радиоактивными отходами подальше с Геи куда-н. в сторону «красного карлика» или нейтронной звезды, вот-вот – по галактическим меркам – готовых взорваться: им это абсолютно фиолетово). В-3-х, обеспечить защиту землян от «пришельцев» (но не от инопланетян, к-рых скорее всего нет и не надо: такой контакт мог бы стать для нас роковым, как в свое время «открытие америк» для индейцев). В данном пункте речь идет о неминуемых грядущих астероидных атаках из космических глубин: нужно научиться не просто предсказывать, а точно высчитывать время их при-ближения и предотвращать падение. 

Утопии часто оказываются лишь преждевременно

 высказанными истинами.

А. Ламартин

Мы будущее не предсказываем, мы его предотвращаем

Р. Брэдбери

3.  Что пророчат ясновидцы и предлагают футурологи?  Со времен пророчицы Кассандры и до прогнозов Римского клуба людей всегда волновала судьба их отпрысков и начинаний, будущее истории в целом и каждого в частности. «Концы света» следуют один за другим, но почему-то полного, крупномас-штабного апокалипсиса не наступает. Наверно, будет как всегда – кол-во перейдет в качество: людей с их заморочками и бесконечным «потребл…вом» для одних и сосуществованием для 9/10 остальных на-плодится столько, что включится защитный механизм природной саморегуляции (т. е. то, что между войнами зовется то великим потопом, то ядерной зимой, то еще какой-н. бякой похлеще СПИДа или гриппа животного происхождения). Футурологи давно предупреждают: наш мир у критической черты. Если не предпринять сверхрешительных шагов и обойтись без кардинальных изменений уже сейчас (хотя сей час на самом деле был «вчерась»), сыграет принцип домино – вслед за парниковым эффектом проявятся все прелести ледникового периода (уже не мультика и show), сопровождаясь техногенными катастрофами и экокатаклизмами. Потом в огромную озоновую атмосферную дыру заглянет солнце, но оно покажется отнюдь не ласковым… Последний выход для землян, но не Земли – колонизация других планет и спутников планет, пригодных для существования (разумеется, в герметически изолированных условиях). Как бы ни было, не хотелось бы оказаться в ситуации too late (т. е. «слишком поздно), когда наука, берясь осмыслить мир, докажет его полную бессмысл(енн)ицу. Что ж, поживем – увидим, будут ли на Марсе яблони цвести

ИСТИНА – ДОЧЬ ВРЕМЕНИ…

Послесловие

Одно из величайших бедствий цивилизации – ученый дурак

К. Чапек

Есть люди, к-рым знание латыни не мешает быть ослами

М. Сервантес

 

…а не авторитета (Фр. Бэкон). В лабиринте известных фактов легко потеряться без плана

(Д. Менделеев). Эпоха Кали, в к-рую мы доживаем последние деньки (чтобы вновь войти в эпоху Крита), полна завуалированных мракобесов, гонителей науки – обскурантов, имитаторов и оборотней в обличье докторов и даже академиков. В Древней Индии их называли грубым словом «млеччхи» –

т. е. люди низшей касты, без фамильной родословной, не дорожащие ничем (кроме собственного блага), без чести, совести, стыда и благородства. Это мир без правил, вывернутый наизнанку, перевернутый и извращенный. Поэтому не стоит удивляться, что в этом мире все идет не так, точнее – наперекосяк. А как должно быть?

Во-1-х, телега должна следовать за лошадью, и никак иначе. Во-2-х, не копировать слепо чужое

и не брезговать 3-ды обследовать зубы дареных троянских коней. Наука в современном мире – базис (не бизнес!), все прочее – надстройка. Если ум без воображения – как обсерватория без телескопа,

то общество без науки и адекватного ей образования тождественно Циклопу, лишенного единственного глаза. Что будет с обществом, руководимым лицами без воображения, умными лишь на короткие дистанции, хорошо прописано во многих древних манускриптах, повторено в фольклоре и проверено на опыте: Когда слепой (ковбой-правитель) ведет слепого (слишком кротких подданных) –

оба падают в канаву (на обочину истории). Не думаю, что нам хотелось бы такой судьбы.

  

       

 

БИНАРНОСТЬ как АРХЕТИП

Ничто не обходится человеку так дорого, как его

ложное представление о Добре и Зле.

Ф. Ницше

Если есть Рай, то будет и Ад. И наоборот.

L. Zdobny

Фольклористика – наука о древнейшем пла­сте человеческой культуры – нередко вынужде­на, не претендуя, разумеется, на абсолютный охват, прибегать ко многим иным, –  как смежным, так и не имеющим, на первый взгляд, ничего общего с ней, областям знания. Они неизбежно, хотя и в различной пропорции, содержат то, что особенно явно сконцентрировано в мифологии и фольклоре. Нетрудно заметить, что в фольклоре всегда достаточно четко – выпукло, рельефно – прочерчены границы Света и Тьмы, Добра и Зла и что в конце концов нас ждет победа неминучая героев положительных над гадами ползучими. Т. о., бинарные оппозиции, начиная с космогони­ческой структуры мира, сохранившейся в ранних мифах, и заканчивая логической дихотомией, возникающей в наших рассудочных головах, со­провождают нас от колыбели до могилы, то воюя друг с другом, то успешно взаимодействуя и рож­дая при этом нечто новое (даже если оно тупик: чрезмерно доказывая своим оппонентам, что белое – это белое, а черное – это черное, рискуем убедиться, что у нас самих красное) [1]. Бинары архетипичны. Эти матрицы, или мо­дели подсознания, первичные сакральные схемы-истоки – «кирпичики Вселенной», –  как вездесущие опричники (кромешники), кроят все надвое в на­шем хаотическом мозгу, на 90% зависящем, как утверждают психологи, от диктата эмоций. Если в Природе разделение идет естественным путем, по принципу деления растит./животной клетки (см. тж. бифуркация), то наши умозрительные операции рассекают, подобно обоюдоострому мечу, все явления «на полы» (вспомним недавнее сообщение об открытии антиматерии), после чего догматики, украдкой препарируя, исследуют их строго по отдельности, а диалектики стара­ются гармонизировать и примирить (порой искус­ственно, как «лук и лиру» Гераклита), вернув им изнача-льные цельность и смысл.

I.  Deus et Natura

Человечество, по-видимому, обречено вечно колебаться

между 2-мя крайностями – нуждой и скукой

А. Шопенгауэр

По Гегелю, в Природе, в отличие от истории, все повторяется до бесконечности, т. е. происхо­дит беспрерывное воспроизводство (ауторепликация), как в случае с т. н. кристаллической глиной – виновницей 6-го дня Творения. Миллионы лет стояла тишь да гладь, но после двоичного деления на Природу и Общество (натуру и культуру) хиатусы (разрывы) между первой и вторым достигли глубины невиданной (а рr.: в Природе межвидовая борьба, в т. ч. естественный отбор, никогда не вели ко взаимоуничтожению сторон, даже между флорой и фауной существовал как бы «брачный контракт» – биоценоз). Если жизнью мира управляет несколько фундаментальных оппо-зиций-бинаров (напр., закон симметрии), то Природа управляет историей в той мере, в какой Космос влияет на земные стихии и поведение лю­дей и животных. Мы не только дети Земли, но и пасынки Космоса (если не отпрыски). Можно, конечно, рассматривать историческое событие как прояв-ление Мирового духа, а катастрофы – как Божью кару, т. е. имеющими трансцендентный оттенок, но на самом-то деле мир – отнюдь не ан­тиномии, тем паче – не антагонизмы (возможно, сами люди антагонистичны, противопоказаны Природе: снег с неба падает – краса и благодать, а протопают (проедут) люди – кочегарный шлейф «антропогенного влияния в ландшафте»).

II.  Мифология

Вопрос только в том, чем кончается Вселенная:

живой изгородью или колючей проволокой

NN

Современные люди соотносят себя исключи­тельно с историей, но в древности доминиру-ющим началом в жизни туземцев был Космос, сакраль­ное (священное, божественное, архетипич-ное) преобладало над профанным (обыденным, быто­вым): культы Солнца и Луны, соотнесение душ умерших со звездами, боги-небожители etc. Древ­ние рано заметили, что мир дуалистичен («раз­двоение Единого»), что всюду – как в Природе, так и в культуре – развитие идет по пути диффе­ренциации (методом почкования), следуя закону о переходе однородных явлений в разнородные. В мифах ищут сегодня «свободно конвертируе­мую истину» (К. Леви-Строс), но миф – это всего лишь «священная история», в нем более или менее поэтически рассказывалось о прошлом (откуда что взялось) и строго предписывалось повторение его сюжета по формуле ‘Так поступали боги, так поступаем и мы’. По сути мифы говорят нам о первичной смешанности небесного и земного (Н. Бердяев), но внешне универсальная дихото­мия выглядит как извечное противоборство не­бесных двойников: Яви и Нави (Живы и Мары), Бога и Дьявола (Сатаниил до путча – ангелов в апокрифе – мыслился как alter ego Бога), дэвов и асуров (некогда были единосущны), включая трепетную участь ставших/бывших разнополыми Инь и Ян (Ткачихи и Землепашца), Шивы и Пар- вати, Купалы и Костромы (Иван-да-Марьи), Гер­мафродита и Салмакиды, андрогинов и проч. [2]. Позднее, в результате общения тотемных предков – богов с земными красав(и)цами (в противовес т. н. не-порочному зачатию), появились на свет полу­люди-полуживотные – т. н. миксантропизмы: кентавры, русалки, сирены, сатиры etc., что нашло отражение (обрело второе дыхание) в современ­ных миксах и парафразах.

III.  Фольклор

Человечество преодолело законы морали,

 почему бы ему не преодолеть

законы физики?

 NN

Схема взаимодополнительных оппозиций, принцип полярности мира (в т. ч. деление на выс­ших и низших) лег в основу этики о Добре и Зле. Даже в летописи (ПВЛ), имеющей статус историчес­кого документа, как обнаружил проф. И. Еремин, человек изображен одномерным – злым или до­брым – в зависимости от установки летописца, по принципу ‘Из одного дерева и икона и лопата’. «В мире нет ни дурных, ни хороших вещей, наша мысль их делает такими» (У. Шекспир). Герои­ческий эпос возник как отрицание мифических бо­гов и героев (если бы в мифические времена чудес­ный избавитель прекрасных незнакомок вздумал оградить их от посягательств какого-н. чудища (дракона), он был бы первым принесен в жертву суеверными согражданами (соплемен-никами). В традиционном фольклоре, как бы драматично ни складывалась судьба персонажей, как траге­дийно бы ни выглядел сюжет, какой бы жуткой и леденящей кровь ни была коллизия, все завер­шается обычно хэппи-эндом (пиром-свадебкой) либо, что гораздо реже, разрешается бру-тально и плачевно (лужей крови, морем слез), но неиз­менно с наступлением вожделенного катарсиса. В современном фольклоре картина иная. Анти­поды сталкиваются здесь не для уничтожения труп трупа, но для посрамления (глумления), т. е. смеха, развлечения, игры. For ex., бытует мне­ние, что паремии (в данном случае русские) про­тиворечат одна другой: ‘Не беда, что подохнет жена, была бы лошадь жива’, что, казалось бы, компенсируется байкой: ‘На что и корова, была бы жена здорова’, однако параллели крас­норечиво говорят сами за себя [3]. Еще пример: шутливой корреляции «2 большие разницы» (о раз­личии взглядов) соответствует GW: ‘Корова, впер­вые увидев кота, подумала: «Такой молокосос, а уже с усами!» ‘Кот, впервые увидев корову, по­думал: «Такая грудь, а без лифчика» (колумб.)

IV.  Религия и философия

Для лошадей и влюбленных сено

 пахнет по-разному

С.Е. Лец

Все мировые религии, религиозные учения и течения, малые и великие, по мере уплыва лет расходились в трактовке тех или иных доктрин и догматов. Нек-рые конфессии дорогой ценой оплатили право на жизнь для своей «оппортунис­тической» идеологии (противостояние Киев/Москва  « Вел. Новгород, Варфоломеевская ночь, раскол РПЦ, расход еретиков и «ведьм» – без счета). Горько осознавать, но кровь лилась и костры пылали напрасно: вопреки, а во многом благодаря гонениям и казням ереси и секты не только сохранились, но и размножились, церкви обрели аутокефальность, а перманентная борьба с язычеством завершилась полным триумфом т. н. двоеверия (православная атрибутика и симво­лика на 70% состоит из языческих обрядов и ритуалов, завуалированных под христианские: культ Матери-Земли сроднился с культом Богоматери, Аграфена Купальница + Иоанн Креститель = Иван Купала и мн. др.). В то время как в религии – «философии для убогих» (Л. Здобный) – преподносятся, сладкие сказки о том, как волк подружится с ягненком, а лев облобызается с теленком, в натурфилософии присутствует все тот же гносео-логический дуа­лизм, что и в архаических мифах: мир представ­лен двумя сферами – земной, телесной и ду­ховной, потусторонней (идея о множественности миров и поленья для доминиканского костра уже не за горами). Дух веет, где хочет и как пожелает, поэтому дело приходится иметь с материей, плотью, благо она всегда ad таnит. С отполированной студен­ческой скамьи, за вычетом великих «дуалистов» от Лао-цзы и Платона до Канта и Уайтхеда, нам архихорошо втемяшен диалектический закон единства и борьбы противоположностей, а именно: все люди – братья, но не грех бы кое-каких инакомыс­лящих братьев и к стенке (однако, как писали о методе соцреализма: герой умирает; но не сдается, а дело его живет). Невероятно, но факт: оказалось, что можно от неудобоваримой и трудноусваиваемой философии (в народе – пило…пии) скатиться на предыдущую ступень интеллектуального развигия – религиозную. Маркса с успехом заменил Моисей, ЛенинаХристос, а дух окончательно (но, дума-ется, небес­поворотно) посрамил материю (ведийская история о Пуруше с Пракрити, как говорится, отдыхает) [4].

V.  Язык

Не все йогурты одинаковы полезны

Миксантропизм

Адаптируясь в окружающем мире, первобыт­ный человек метафоризировал по своему образу и подобию не только сверхъестественные явления, но и все новое и непонятное по аналогии с хорошо ему известным. Миф (гр. mythos – слово) являл собой нерасчлененность жизненных пред-ставле­ний, «слово некогда было пучком, из к-рого смысл торчал в разные стороны» (О. Ман-дельштам). Благодаря синкретизму, в мифологическую эпоху, в период первичной номинации, когда каждое по­нятие пластически облекалось словозвуком, имела место т. н. дипластия, особен-ность к-рой заключа­лась в том, что иногда в едином слове (позже – корне) сосуществовали диаметрально противопо­ложные понятия: arãla (sansr.), aloha (gaw.), yama (jap./инд.), ад эдем, яд еда, солод – соль, испокон конец, пол – потолок (вн.: полоток), убожество – богат­ство, лъбъ (др.-рус.: череп) – улыбка, недород – урожай, урод – uroda (pol.), templum – tempus (lat.) и т. д. [5].

VI.  Искусство

Мечтать о Ниле, радоваться луже

М. Цветаева

Современная эстетика основным критерием ху­дожественности считает паритет, гармонию, тож­дественность содержания и формы. Перекос в ту или иную сторону как бы лишает творение искусства эстетической ценности, –  выходит, мера тут нужна, или пресловутая горациева «золотая середина» (aurea mediocritas), способная рождать полутона, оттенки. В основу бессмертного шедевра, судя по всему, должен быть положен синтез – логи­ческого и интуитивного, вербального и пластиче­ского, слова и образа, – т. е. имеется в виду особо развитое взаимодействие обоих полушарий голов­ного мозга. Безупречно синтезирующее устройство психики художника – тело и душа поэзии, музыки, живописи и проч. На микроуровне феномен справедлив и в каче­стве художественных приемов (поэтических фи­гур): для большинства разновидностей паралле­лизма и метафоры [6], а также при связывании несоединимого – оксюморона («синтез антитез») – излюбленного метода поэтов и юмористов: «…Кто- то здесь зацелован. / Там кого-то побили» (И. Се­верянин); «…A я в Венгрии на рынок похожу, / На немецких на румынок погляжу» (В.Высоцкий); «Когда запахли фиалки, навоз сказал: «Ну что ж, они работают на дешевом контрасте» (С.Е. Лец).

VII.  Наука и политика

Если хочешь, чтобы тебя приняли за слона,

ты и кучи должен оставлять

 за собой, как слон

 NN

И ту и другую обвиняют порой в беспринцип­ности – отсутствии нравственных правил игры: для науки главной целью было и остается открытие (последствия просчитываются редко), а в поли­тике привычен тезис «цель оправдывает сред­ства» (девичье «нет» – все равно что «да», а «да» дипломатов – почти то же самое, что «нет»). Такова истина: амбивалентность – двойствен­ность, двоякость – всего в этом мире. Бесстыдная смена убеждений, вероломство – в политике дело обыч-ное: ‘An old poacher makes the best keeper’ (так, первая в мире криминальная полиция – т. н. сюртэ (фр.) – состояла из бывших профессиональ­ных преступников). ‘Когда паны дерутся, у холопов /хлопцев/ чубы трещат /трясутся/’ (укр.), а ‘Когда сражаются 2 дракона, рыбам, крабам и креветкам быть битыми’ (кит.). Еще иллюстрация: в поли­тической жизни безальтернативные выборы рас­цениваются как грубое нарушение демократии, т.к. для плодотворного развития гос-ва и об-ва (кон­структивного диалога) необходимо наличие оппо­зиционной партии (‘Для ссоры нужны двое’), достаточно 1-й по амер. типу: «ослы»-демократы и «слоны»-республиканцы (ср.: если бы не скара­беи, никакая афро-африканцы не успевали бы убирать за слонами). Существует расхожая фраза: Запад есть Запад, Восток есть Восток – им друг друга понять не дано. Разумеется, если сидеть в своей раковине и судить со своей колокольни. В лингвистике приняты 2 равноправные теории происхождения языка (фюсей и тесей), а в физике известны корпускулярная (дискретная) и волновая (непрерывная) теории света – и обе имеют право на суще-ствование. В каждом природном феномене спрятана его противоположность, любой parADis таит в себе обратное явление. С одной стороны, если нравственно то, что правдиво (‘Honesty is the best policy’), a 2-х истин не бывает, то нельзя служить одновременно и Богу и Мамоне (для многих ученых служение науке заме­няет богослужение, а сам процесс подобен медита­ции), как «нельзя одной и той же ж… сидеть в 2-х разных поездах» (И. Губерман). С другого боку, Бог – кос­мический теург, границы владений коего – нигде, а центр (ВЦ) – везде, – бесконечен и вечен (про­странственно-временной континуум), посему необходим не линейный, а синтетический подход – панхронический принцип.  П а н х р о н и я  суть зонд и перископ научного поиска (дискуссия диа— и син­хронистов, как и остро— с тупо-конечниками или папефигов с папоманами лишь подтверждает мысль В. Ключевского о том, что детальное изу­чение отдельных органов отучает понимать жизнь всего организма) [7]. Когда 2 медсестры идут ста­вить клизму: одна знает – куда, другая – как, – вот достойный образ эзотерики (академизма) и узкой специализации.

*       *       *

Кто не со мною, тот против меня

 Мф 12:30

Наш ум полон противоречий, но многие из этих полярностей мнимы. В крайностях, полярностях нет ни истины, ни правоты, ни зримой пользы, ни особой красоты. Что мы научились делать хорошо, добротно – это сооружать баррикады (в т. ч. в соб­ственных головах, доводя великие идеи до аб­сурда и парадоксов: не отсюда ли социальные беды и катаклизмы: «кто не с нами, тот против нас»?), блокировать творческое, созидательное начало: как бы чего не вышло… нам что – больше всех надо?.. и т. п. по экспоненте. Мало чести – отвергать, капризничать, проти­воречить. На это уже не отпущено времени: мы по уши погрязли в своих (а также брошенных в наследство) авгиевых конюшнях, а Геракл, к-рый сыграл бы роль ассенизатора, в ближайшем буду­щем, пожалуй, не предвидится. Быть может, глав­ное предназначение человека XXI века в том, чтобы привести весь этот  трижды безумный (не без стараний самого H.S.S.) мир к единству, со­вершенству, либо какому-л. логическому концу. Не разделять и властвовать – это во все вре­мена было подло, а теперь еще самоубийственно и глупо, – а синтезировать, договариваться, объе­динять. «Либо мы научимся жить на этой планете, как братья, либо погибнем на ней, как дураки» (М.Л. Кинг).   Литература:   1.   Пословица и поговорка в свете компаративистики // Пута анализа художественного текста. – Кишинев: МоддГУ, 1997. – С.118-132. 2.   Структура русского фольклора: Курс лекций для филологических фак-тов университетов. – Кишинев: МолдГУ, 1996. – C.10-11. 3.     Русские паремии в сравнительном аспекте // АКД. – М.: МГУ им. М.В. Ломоносова, 1991. – С.12-15. 4.   Методологические и научные предпосылки исследования духовной культуры //Русские Молдовы: исто-рия, язык, культура. Материалы международной научно-практической конференции. – Кишинев,1994. – C.54-56. 5.   Миксантропизм и «веселящийся appendix» ( J.A.) // Anale Ştiinţifice ale U.S.M. – Seria «Ştiinţe filologice». – Chişinău: USM, 1998. – P.67-69. 6.   Имплицитный параллелизм в анатомии пословицы // Materialele conferinţei corpului didactico-ştiinţific. – Ştiinţele umanistice. – Chişinău: USM, 1995. – P. 163. 7.    Сравнительная паремиология: История. Теория. Практика. – Кишинев: МолдГУ, 1999. – С.49-50.

     

              

 

 

 

 

 

 

 

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ И НАУЧНЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ

ИССЛЕДОВАНИЯ ДУХОВНОЙ КУЛЬТУРЫ

Беседуют 2 американских режиссера:

– Слушай, почему античную богиню

 любви у тебя играет негритянка?

 – Но в сценарии ясно сказано,

 что она АФРОдита

Biwellerism

1.  Между полюсами – вакуум. Конец любого века всегда сопровождался как великими открытиями, так и болезненными сдвигами в судьбах целых народов и государств. Уход второго тысячелетия закономерность эту подтверждает. Мы снова живем в разорванном времени. Развеяны затрепанные мифы, рассыпа­лись ржавые скрепы. Столп разума опасно пошатнулся. Налицо повальная дегуманизация. Культура в упадке, наука в загоне. Стабильность жизни не завидней, чем у сахара в горячем чае. На свято место — все, кому не лень. На место Маркса-Энгельса вдруг – прыг! – «Основы Библии» (Bible Basics), открывающие радость и загробное блаженство (почувствуйте разницу!). В который раз два полюса: то остро- и тупоконечники (Дж.Свифт), то папефиги против папоманов (Фр. Рабле). В который раз паны дерутся – у холопов чубы тещат. В который раз стоим на перепутье: кто мы? откуда? за что боролись? и где наши вещи? Еще Жюль Верн предупреждал, что наука не должна опережать уровень нравственности: чревато катастрофами. Но мы по-прежнему живем по правилам материального мира, по закону маятника, мотаясь из крайности в крайность. Где золотая середина, как достичь гармонии? Тут полная неясность. «Не здраво рассудителен математик, – писал деист Михайло Ломоносов, – ежели он хочет Божескую волю вымерять циркулом»; иначе говоря, человек предполагает… Так что же, лечь под образа да выпучить глаза, как сказано в старинной поговорке? «Боже Марксе упаси!» (В. Маяковский). 2.  Миром правят бинары. Проповедь в церкви не делает громоотвод на ней бес-полезным. Зерна истины таятся и в марксизме. Но либо К. Маркс не договорил, либо был обрезан цензорами на полуфразе, а именно: сознание, в свою очередь, определяет бытие (по крайней мере, с того момента, как история природы перешла в историю людей). В то время, как атомы Демокрита роятся в хаотическом движении, платоновские мысли управляют миром. Мир рвется к завершенности, фрагменты мира сами льнут друг к другу. Для человека главное – не вклиниться с рассудочным умом в гармонию материи и духа. Ведийская традиция рисует Пракрити и Пурушу (примерно соответствуют материи и духу) в виде двух фигур, одна из коих, хромоногий Пуруша, сидя на закорках у слепой Пракрита, перстом указывает путь. Развитие земной цивилизации напрямую зависит от пытливой человеческой мысли, лишь дерзание мысли предполагает новые пути. Доказательство – волшебные сказки народов мира, фантастика которых тех­нически давно реализована (возможно, именно поэтому «мечтам и чаяниям народным» повезло гораздо меньше). По Гегелю, субстанцией развития является не косная материя, а сфера идеального. В плане разделения всего сущего на область грубых и тонких субстанций, наша вера в то, что никакой поступок, хороший или дурной, не останется без последствий («закон бумеранга») –  это такое же убеждение в мире моральном, как и наше убеждение в сохранении энергии в мире физическом. Итак, отправная точка исследования духовной культуры, по нашему мнению, следующая: сознание, мысль, идея, дух опреде­ляют, изменяют, совершенствуют (в идеале) наше бытие, и если это не так, то на homo sapiens как биосоциальном существе можно поставить крест. В жизни все раздвоено на противоположности, граница между коими зыбка, флуктуативна (как на эмблеме Великого Предела). Со времени древнейших мифов (Шива и Парвати) накоплен опыт взаимодействия противоположностей во многих сферах: дуализм – в натурфилософии, параллелизм – в первобытном сознании, амбивалентность – в культурологии, явление дипластии (богатство – убожество) – в языках, бинарные оппозиции – в логике и грамматике, закон сим­метрии и явление бифуркации – в точных науках и естество­знании, даже между растениями и животными в уголках нетронутой природы установились биоценотические связи по принципу «разумного эгоизма». Таким образом, не линейное (одномерное, рацио­налистическое), но сферическое, би-нарное мышление, дающее полное, «круглое» понятие об изучаемом объекте (или объектах), – вот важнейшая методологическая предпосылка к иссле­дованию духовной культуры.   3. Метод проб и ошибок. Наука как теоретическое знание возникает в античности, Как социальный институт она скла­дывается в XVII в., во времена Галилея и Ньютона, но по большому счету науке лет 100–150, а если вести отсчет со времени создания ЭВМ, то не более полувека. Наука – по сути – имеет дело всего с двумя вещами: фактами и методом их осмысления (В.Я. Пропп). Если раньше чуть ли не единственным Методом в науке был метод проб и ошибок (научные открытия носили эпизодический характер, их совершали гении-одиночки, да и те поги-бали от рук инквизиции), то в наши дни сколько наук – столько методов, возникших на базе точных и естественных наук. Леонардо да Винчи даже полагал, что никакое человеческое исследование не может считаться истинной наукой, пока оно не проверено математическим путем. Чего обычно ожидают от науки как системы критически проверенных знаний? «Наука сокращает нам опыты быстро­текущей жизни» (А.С. Пушкин). Научная теория лишь тогда чего-нибудь стоит, если может спрогнозировать грядущие, а не только прошедшие или настоящие события и явления. Успешному решению этой проблемы может служить панхронический принцип. Панхронический принцип, дублирующий на методическом уровне философскую кате-горию пространственно-временного континуума, состоит в обоюдном использовании синхронии и диахронии. Диа- и синхрония суть зонд и перископ научного поиска. Взятые в совокупности, взаимодействуя и дополняя друг друга, они дают целостную, объемную картину объекта исследования. «Или–или» – отнюдь не научный подход: «односторонность есть пагуба мысли». Необходимо видеть и «вторую половинку апельсина». Работая только с одной из осей координат (на вертикальном срезе или по горизонтали), можно прийти лишь к узкоаспектным, ограниченным выводам. 4. Национальное по форме.  По А.Н. Веселовскому, чтобы понять цвет этой жизни, то есть поэзию, надо выйти из изучения самой жизни, чтобы ощутить запах почвы, надо стоять на этой почве. Все верно, спору нет. Каждый народ – особый узор на ковре человечества. Однако духовная культура любого народа (за исключением племен, что по сей день пребывают в неолите) никогда не была замкнутой, изолированной, «вещью в себе» или «для себя», оторванной от куль-турного наследия более древних цивилизаций. Если бы дело обстояло иначе, человечеству при-ходилось бы всякий раз заново «изобретать велосипед». К несчастью, любой намек на заимствование воспри­нимается как плюха национальному самолюбию. Однако «чистая культура – такой же нонсенс, как череда кровосмесительных браков внутри одной и той же семьи, неминуемо ведущая к вырождению. Самобытность культуры измеря-ется не в последнюю очередь ее способностью творчески претворить чужое – в свое» («Курьер ЮНЕСКО», сент. 1990, С. 6). Как ни прискорбно признавать, homo еще не настолько sapiens, чтобы взвешенно и хладнокровно рассуждать на тему, кто у кого что позаимствовал. Хотя главной, основополагающей ценностью для человека должно быть осознание им своей принадлежности к человеческому роду, национальные предрассудки (либо то, что за ними скрыто), все еще живы и сильны. 5.   «Над вымыслом слезами обольюсь». Куда на выдумки природа таровата! (И.А. Кры-лов). Правда иногда диковиннее вымысла, или, как писал Ф.М. Достоевский, самое фантастическое – это реальность. Наука изучает объективную реальность, получая образцы и экземпляры из первых рук. Искусство – тоже, но на выходе оно лишь «имитация природы», иллюзия действительности; мир искусства в основном – мир эстетического, сфера прекрасного (или безобразного, для конт­раста оттеняющего прелести прекрасного). Современные наука и искусство – по отдельности – важнейшие каналы познания, однако еще во времена Гиппокра­та они дипластически сосуществовали, сливаясь в понятии ars («Ars amatoria» Овидия, ‘Ars longa, vita brevis’). В эпоху гениев, титанов Возрождения анализ и творческая интуиция дополняли и обогащали друг друга. Великие гуманисты Леонардо да Винчи, Эразм Рот-тердамский, Франсуа Рабле, Уильям Шекспир, а позже И.В. Гете счастливо совмещали в одном лице художника, поэта и мыслителя. Но мы-то живем в эпоху всеобщей дифференциации и узкой специализации: «распалась связь времен». Сейчас догадка лучше разума, все чаще логика в плену у интуиции, а Золушка-наука нередко выступает в роли подчищалы. С другой стороны, великий поэт, если бы сыскался таковой, сейчас не смог бы популяризировать науки. «Чутье художника стоит мозгов ученого» (А. Чехов), ибо «ум без воображения все равно что обсерватория без телескопа» (Г. Бичер). Отсюда принципиаль-ная контаминация: фантазия важнее знания (А. Эйнштейн), но истинное воображение требует гени-ального знания (А. Пушкин). 6. Нет трудных наук, есть трудные изложения. Со времени А. Герцена научный климат мало изменился. Идеи-эйдосы все так же витают в воздухе. Каждая мысль, если она самец, находит свою самку. И то, что носится в туманных очертаниях, закрепляется в прочных мыслях (И. Гете). Великие философы и ученые думают примерно одинаково, великие истины согласуются друг с другом, мир начинает постигаться как связ­ное многообразие. Наступает эпоха «вторичного синкретизма», или «великого синтеза», и, если существует нечто, кроме государственных границ, что могло бы разобщить исследо­вателей духа, так это терминологические барьеры. Л.Н. Толстой в работе «О назначении науки и искусства» (1897), обрисовывая сходную с современной картину общест­венной жизни России конца XIX века, приходит к мысли, что специальный научный жаргон условных выражений, не имею­щих общечеловеческого значения, или, по-нашему, «метаязык» (например, какая-нибудь малоприличная «гирогномоническая циркум-биливагинация»), оторвал исследователей от широкой публики. В то самое время, когда интеллек-туальная элита увлеклась «своими жреческими занятиями»: спорили то о форме атомов, то о том, что еще есть в протоплазме, то разбирали по косточкам поэтов и писателей, бывшие отверженцы науки и искусства, неудачники и аферисты, пользуясь тем, что народ нуждается в духовной пище, ринулись активно заполнять образовавшийся вакуум, поставляя духовные «яства» весьма дурного качества. Ситуация, к сожалению, повторяется.   Выводы. Тезис Н.Г. Чернышевского о том, что наука должна быть служительницей человека, отнюдь не утратил своей актуальности. Разрыв между творчеством, научным трудом, с од-ной стороны, и действительностью, с другой, ведет к отчуждению людей от подлинной культуры. Уточняйте значения слов, говорил философ, и вы избавите мир от половины заблуждений. Исследуйте духовную культуру в ее развитии и взаимосвязях, и вы избавите себя и окружающих от лишних интерпретаций. Речь истины проста. «Благословен Господь, – считал дидактик-философ Григорий Сково-рода, – кто содеял все нужное нетрудным, а все трудное – ненужным».   7.  Истина – это целое. Кто знает,  к а к  происходит? Каждый видит только часть про-исходящего. При существующей ныне дифференциации научного знания ни одна область совре­менной науки сама по себе не дает целостной картины мира. Как же выработать цельный, нераз-дробленный взгляд на мироздание? Для этого необходимо помнить, что наука не может иметь ни-чего общего с:  а) рептильностью (‘В чьей лодке сидишь, того и песню поешь’);  б) с цеховой и провинци-альной замкнутостью (‘Лягушка, сидящая на дне колодца, думает, что в нем заключена вся вселенная’);  в) с при-страстным, субъективным восприятием (‘Для лошадей и влюбленных сено пахнет по-разному’). Наконец, для науки нет заповедных зон, здесь главный принцип – никакой селекции: она ведет к фунда­ментальным заблуждениям. Наука призвана называть вещи своими именами, ибо истина – главный ее критерий. Да, время энциклопедистов миновало. Мы – узкие специалисты, но настоящий узкий специалист одновременно и самый широкий: Жорж Кювье по одной-двум костям мог восстановить полный скелет ископаемого монстра, а Иван Шишкин писал любой фрагмент любой лесной породы, не выходя из мастерской. Гений – это синтез, не только труд. Без синтеза нет духа. Посему, дабы не уподобиться слепцам из популярной притчи о слоне, вооружимся формулой: «Думай глобально, действуй локально». Как и везде в универсуме, целое – больше, чем сумма образующих его элементов, а истина – это, бесспорно, целое.

РЕТРОСПЕКТИВНЫЙ И ГИПОТЕТИЧЕСКИЙ ОБЗОР

ПРОБЛЕМЫ КУЛЬТУРНОЙ САМОБЫТНОСТИ

Простота, правда и естественность – вот 3

   великих принципа прекрасного во

 всех произведениях искусства

К. Глюк

Простота и краткость – не просто свойства

 науки, они составляют ее сущность

А. Пушкин

Преамбула. 2 посылки и 2 оговорки. ‘Не рой другому (само­бытно мыслящему) яму: сам в нее ввалишься’. Задолго до Библии человечество выстрадало эту мысль, но всякий раз забывает ей следовать. Почему? Чтобы раскрыть сей феномен, необязательно «рыть яму» самому, ставить опыты на собст-венном бесценном организме. Археология – «история, вооруженная лопатой» плюс сама история как область знания вкупе с этнографией позволят сделать это a priori. Культуру «осчастливили» дюжиной дефиниций. Самое об­щее определение: культура – это все, что создано людьми, а не природой. Если рассматривать культуру как систему норм и запретов, отражающую коренные свойства бытия, то суть ее можно выразить аксиомати-чески,с помощью пословиц и афоризмов – самоочевидных истин, не требующих доказа-тельств. (Пословицы, притчи и афоризмы, или  п а р е м и и, в завуалированной образной форме таят в себе фундаментальные физические и биологические законы – «осколочную философию».) Исходя из презумпций сравнительной паремиологии, уместным будет предварить доклад двумя по-сылками: а) подтверждающей, вслед за Теренцием, что «Nullum est dictum, quod поп sit dictum  p r i u s» (нет ничего сказанного, что не было бы сказано раньше); б) выделяющей, на мой взгляд, гпавную из «10 заповедей этнографу»: «Кто знает один народ – не знает ни одного, кто знает одну религию, одну культуру – не знает ни одной». Позволю себе также 2 оговорки. Во-1-х, большинство утверждаемых здесь положений – плоды «рикошета» при подготовке книги «Генеалогия пословицы: эволюция общечеловеческой мысли». Bo-2-x, налет публицистичности в докладе (вполне осознанный) оправдан тем обстоятель-ством, что на гуманитариях всегда лежат груз неких интеллектуально- нравственных обязательств, теперь же, в годы перемен, это духовное бремя – наш крест, наша дхарма. «Мы будущее не предсказываем, мы его предотвращаем» (Р. Брэдбери). Итак, окинем ясным, не запорошенным ПОК* взором глубины прошлого, затем апперцептивно, на базе прежних пред-ставлений, смоделируем на узком географическом пространстве варианты будущего.   I. 3 модели этнокультурного развития (ЭКР). Главные действующие лица в нашей проблеме – этносы, носители конкретной культуры (как материальной, так и духовной). Вся история человечества – история миграций. На заре европейской цивилизации, особенно в начале новой эры этносы (племена и родоплеменные союзы) предпочитали кочевать и путешествовать: уральские угры – в сердце Европы, эллины – к берегам Понта Эвксинского… Из массы вариантов миграции этносов выделю 3 пути, условно назову их:  А) реверсионный (еврейский), Б) экстен-сивный (евразийский) и  В) интенсивный (американский).   Путь (А) связан с драматической судьбой еврейского народа. По конечному результату сопоставим с физической моделью раздувания-свертывания Вселенной: некий импульс (MBB*) ® рассеяние по миру (дисперсия) и возвращение в сингулярную точку – Израиль – с накопленными знаниями. Движение – вереница исходов, начиная с полулегендарного Исхода из Египта, – шло двумя потоками: а)  первый – «иранский» – через Персию и Закавказье на Волгу после падения Израиля (722), Иудеи (586) и «вавилон­ского пленения» (В. С.) Культурные следы (герои и люди): Козарин, Садко1, Лука Жидята…. б)  второй поток – после Иудейской войны (66-73) и завоевания Сев. Африки поочередно персами, арабами, мамлюками и турками ® через Южн. и Центр Европу методом выдав­ливания ® в Польшу и Россию (А. D.). Культурные плоды: Колумб, Нострадамус, Спиноза… Хотя оба потока (ветви) — (а) и (б) сошлись вплотную на территории России и, вероятно, кое-где слились (переплелись), случаи их ЭК альянса неизвестны. Несмотря на вечные гонения, древняя (иранская) и средневековая культурные прививки в дальнейшем нередко оплодотворяли европейскую (К. Маркс, 3 Фрейд, А Эйнштейн) в т. ч. русскую, научную и худо­жественную мысль. Однако, как ни прискорбно, всем известные имена в лучшем случае навевают идею об остракизме, в худшем – напоминают мартиролог: со времен Иосифа, сына Иакова, преданного братьями («ввален-ного» ими отнюдь не в алле­горическую, а в обычную грязную яму), до О. Мандельштама и И. Брод-ского ‘алмаз по-прежнему в немилости у булыжника’.   Путь (Б) – евразийский – путь военной и культурной экспансии, т. е. захвата соседних и колонизации дальних земель с неминуемым распадом империй: …Древний Рим, Киевская Русь, Византия, Золотая Орда, …Россия – СССР со странами-сателлитами. Сторонникам идеи воскре-шения «великих госу­дарств в прежних границах» не мешало бы вспомнить уроки истории и прос-тейшие законы физики, к примеру: центро­стремительные силы, зарождающиеся на периферии, неизбежно сменяются центробежными («эффект воронки»: на поверхность всплывает если не мерт-вое, то изрядно потрепанное тело) Культурные трофеи – экспонаты в музеях мира: Британском, Лувре, Эрмитаже.. (В частности, «лал волокшанский», привезенный из Китая Н.Г. Милеску Спафа-рием, венчает корону Анны Иоанновны в Оружейной палате Московского Кремля.)   Путь (В) легко разбить на 2 этапа: а) Америка времен Колум­ба и первых переселенцев и  б) современные США и Канада. Этап (а) – завоевание обеих Америк – нечто среднее между путями (А) и (Б); подобен высадке инопланетной цивилизации; разница между индейской и европейской сторонами (тузем-цами и конкистадорами) равнялась 2-3 СЭФ*. Культурные плоды (почти букв.): бобы, батат, табак, маис, арахис, …сифилис. Культурный итог: подрубленное под корень древо древнеамериканской автохтонной культуры. Этап (б) – плавильный тигель (melting pot) как в Южной, так и в Сев. Америке, плюс к этому специфика последней – прирост интеллекта за счет «классных» специалистов из менее развитых стран (brain drain). Культурные плоды: в первом случае – смешение рас и народов и, как следствие, появление краси­вых жизнерадостных субъектов (футбол и карнавал); во втором (помимо роскош-ных мутантов, словно бы сошедших со страниц НФР* Ивана Ефремова) – непрерывно подпиты-ваемое извне развитие североамериканской культуры, а вместе с тем и общества, и гос-ва. (В чем Россия либо Молдова теряет, в том Америка, приобретая, выигрывает.)   II. 5 возможных сценариев для Молдовы не совпадают впрямую с указанными моделями ЭКР. В сумме составляют «8» – первые ходы конем на «стартовой площадке эволюции». Нет резона просчитывать дальше: велик разброс (8 в квадрате – уже 64). Молдова – полиэтническое микрогосударство (alimenţara, ţărişoricuţă), террито­риально скуко-женное в силу исторических пертурбаций, болевая и жизненно важная точка на теле Европы, возбуж­дающая интересы и аппетиты многих «инвесторов» и «доброхо­тов» (учтем, что некоторые из них – без кавычек). Про- либо регрессивное развитие республики будет зависеть от гибкого и умелого руководства (‘На смирного осла, как минимум, двое садятся’), но гипотетически судьба любого из населяющих ее субэтносов (национальных меньшинств) может совпасть с одним из следующих вариантов (прогноз – по аналогии и по восходящей степени вероятности):           1          2          3          4          5           1. ‘Большая рыба заглатывает малую’ – полная  а с с и м и л я ц и я, растворение субэтноса в других или в более крупном. Теоретически модель не исключена, если принять во внимание такие мероприятия, как лингвистический прессинг, связанную с ним «этни-ческую чистку» и другие методы ассимиляторской политики. Прецедент: бесследное поглощение (абсорбция) печенегов, половцев, торков – кочевых народностей тюркского происхождения, оказав-шихся между «молотом и наковальней» – монголо-татарами и южнорусскими княжествами (но там был естественный процесс). Чем малочисленнее этнос (субэтнoc, этническая группа), тем выше степень вероятности «заглатывания». Культурные перспективы сомнительны. 2.   ‘Родима деревня краше Москвы’ – сохранение нацио­нальной самобытности любой ценой, в т. ч. ценою самоизо­ляции, консервации, «летаргической спячки» (субэтнос-и з о л я т). Модель жизнеспособна, пока сущестует диаспора, основанная на жесткой субординации, напр., религиозной. Побочные эффекты: глухой, глубокий провинциализм (‘А у нас на Рязани и свинья в сарафане’), варение в собственном соку вплоть до самоотравления продуктами своей же культуры. Трагический пример: Иван IV, лишившийся по вине нелепых обычаев наследников на престол; комический: японцы, впервые севшие в поезд и не обнаружившие при выходе на конечной станции своей обуви. Прецедент: «непотуреченные» казаки-некрасовцы, липоване, старообрядческие посе-ления вообще (в то время, как в Питере разъезжай и в ландолетах, воспетых И. Северяниным, новые русские барчуки, под боком – в Заонежье и на Беломорье – даже летом использовали дровни вместо телеги, а травы косили горбушею; правда, благодаря именно этому – патриархальному – укладу жизни и были записаны северорусские былины).

3. ‘И в мать, и в отца, и в проезжего молодца’ – аккуль­турация, гибридный вариант культуры: такой процесс взаимопроникновения культур (превращения «чужого – в свое»), в результате которого происходит изменение их перво­начальных моделей. Следы влияния чужих культур порой прозрачны, очевидны, порой подспудны, имплицитны, особен­но на уровне языка, и нуждаются в тщательном анализе. Возь­мем несложный случай. Например, румынский язык, как ни парадоксально, в определенном смысле более «славянский», чем любой из современных сла-вянских языков, включая русский. В нем, помимо  а) древнего (за вычетом болг.) грамматического показателя возвратности глагола (в препо­зиции) ‘Cu о rindunicâ nu se face primăvară’ и  б) звательного падежа, сохранились такие старославянские реликты, как в) носовые (т. н. «юсовые») гласные: rînd (РАДЪ), zîmbet (ЗЖБЪ), mîndru (МЖДРЪ), scump (СКЖПЪ), dumbravă (ДЖБРАВА) etc.; а также г) лексические архаизмы, в отдельных случаях подвергшиеся незначительному переосмыслению: vreme, muncă, glum, zabavă, sfînt, voinic, obraz, nevastă, pagubă, război, steag (‘Язык – стяг, дружину водит’), tîrg, veriga, veveriţa etc. He покидает ощущение, будто держишь в руках древнерусский памятник письменности (впрочем, чему удивляться: до XV века, по другим данным – до XVII-го в Молдавии и Валахии языком веры и культуры был церковнославянский). Если в плане «романо-славянского синтеза» провести, напр., реконструкцию пословицы ‘Ochii sînt oglinda sufletului’, получим: ‘Очи суть огляд души’ с прозрачной этимо­логией, указывающей на общее родство с арий-скими и частное со славянскими языками (в отличие, скажем, от непростой задачи вычленения кельтского субстрата в романских или дравидского в индийских языках). 4.  ‘С кем поведешься, от того и наберешься’ – а к к о м о д а ц и я, или адаптация (приспособление, прилаживание) субэтноса к инородной культурной среде и, наоборот, – прино-ровление среды к субэтносу по принципу взаимной притирки: ‘стерпится – слюбится’. Биоценозы подобного рола нередки в лесных сообществах между растениями и животными, у людей же – в спокойные мирные времена, когда природные инстинкты контролируются разумом. На этой стадии в духовной сфере могут проявиться процессы, описанные А.Н. Веселовским в его теории «встречных течений» Культурные пер­спективы: если нет доброй воли (‘Всем сестрам по серьгам’), все зависит от уровня интеллекта (‘Дураки о добыче спорят, умные ее делят’); пока же «дележ» во многих отношениях напоминает действия сказочных пошехонцев: корову надвое разрубили, зад доили, а перед во щах варили. 5. ‘С миру по нитке – голому рубашка’ – интеграция, процесс установ-ления этнических культурных контактов разнородных этносов в пределах одного государства Подобный симбиоз – гетерогенная культура – возможно, оптимальный вариант в полиэтнической среде на данной стадии развитии. Понятно, ‘Каждая сосна своему бору шумит’ и ‘Всяк кулик свое болото хвалит’, но высший смысл не в том, чтобы «шуметь-хвалить». а в том, чтобы, договорившись и объединив усилия, совместно что-нибудь построить. Без этого культурные плоды – сплошная падалица и наполовину спиленный сук под седалищем. Общий вывод по Молдове. «Жизнь учит лишь тех, кто ее изучает» (В.О. Ключевский). Нарисованные сценарии культур­ного сосуществования, взаимопроникновения, самоизоляции и т.д этносов в Молдове могут оправдаться в виде фрагментов либо в интересной комбинации – это нормально (абсолютно нее вычислить и рассчитать немыслимо, да и что останется на долю провидения?) Страшно двигаться наощупь, вслепую, еще хуже – стоять на месте (хотя что может быть страшнее пустословия). Метисация, экзогамные браки, слияние культур всегда вели к расцвету той или иной цивилизации. Тут даже кровная вражда a la Монтекки-Капулетти не помеха: насильно мил не будешь, а сердцу не прикажешь. (К слову, среди русских родовитых семей львиную долю составляли дворяне с тюркскими фами­лиями – потомки ордынцев.) В одном из официальных док. адов была названа цифра: в Молдове проживают 96 народов и народностей. А вот сколько из них «ярко выражен-ных» метисов – об этом статистика стыдливо умалчивает. III.  Аксиомы и выводы (7 из предложенных 19). «Дикость, подлость и невежество не уважают прошедшего, пресмыкаясь пред одним настоящим» (А.С. Пушкин). Ничуть не пытаясь смягчить высказывание классика, добавлю: не знающий прошлого не может помышлять о буду-щем. Синхронически воспринимаемая «чистая культура» – нонсенс, БСК*. Диахро­нический раз-рез показывает: как биологический эндогамный брак, так и культурный инцест приводят к вырож-дению, культура вступает в музейный период, а жизнь продолжается дальше, но уже с другими этносами. Для любого развития необходим приток «свежей крови» (но не всякая кровь, конечно, в жилу). 1. «Пушкин и Александровская эпоха – вот где вершина русской культуры» (Н.А. Бердяев). Каждый этнос – живой организм со всеми присущими ему признаками: дина­мичностью, информативностью, структурной организован­ностью, автономным характером и т. д. – т. е. всем тем, что питает его СМЖ*. По Л. Гумилеву2, каждому этносу отмерен путь длиною в 1200–1500 лет Как всякий живой организм, этнос проходит ряд возрастных стадий – «фаз»: перегрева, подъема, надлома, инерции… Например, Россия «надломилась» в период царствования Николая I (в самый разгар православия). 2. ‘Наследуя прошлое, нужно смотреть в зубы дареному коню’. Как нет напрочь изолиро-ванных наций (за вычетом первобытных племен, затерянных в джунглях), так нет и дистиллиро-ванно самобытных культур «Национальное – племенная оболочка, интернациональное – внутрен-няя родовая нить» (Н.К. Рерих). Содержание любой конкретной духовной культуры (доказано не-однократно на фольклорном материале) носит общечеловеческий характер (иначе это не куль-тура, а ее противоположность), национальной может быть лишь форма Пушкин, к примеру, – русская форма общечеловеческого содержания, как ни кощунственно это звучит. Важно также отказаться от мысли, что развитие какой бы то ни было национальной культуры имеет свой исключительный путь. В подобных заблуждениях – корни многих бед. Романтические представ-ления о национальной исключительности мостят дорогу в Бухенвальд. О т. н. «национальных чувствах» можно и, наверное, нужно говорить, но их опасно культивировать («Не стоит делать из культуры культа – получится культя». Л. Здобный). Да и вообще судить-рядить о национальном имеет смысл, лишь погасив в себе или утратив животные инстинкты (трайболизм), в противном случае проблема переходит в зоологическую плоскость. 3. «Всегда найдутся эскимосы, которые предложат жителям Конго инструкцию, как спастись от жары» (С.Е. Лец). Бездумное и бездушное администрирование в области куль-туры и языков всегда оборачивалось пирровой победой для общества в целом. Культура – не полигон для политических игр и разборок. Афоризмы: «Кто не знает иностранных языков, не знает ничего и о своем», «Чужой язык – оружие в жизненной борьбе» и проч. – непререкаемые истины, но они всего лишь «руководство к размышлению», не более. В демократическом об-ществе (или в стремящемся быть таковым) культуру не навязывают, а деликатно к ней приобщают. И только тех, кто этого жаждет, но не ‘просят покорно, наступив на горло’.  Язык – явление  с т и х и й н о е, «не продукт чьей-то деятельности, но сама деятельность» (В. фон Гумбольдт), и нет оснований устраивать по этому поводу корриды. «Бороться за чистоту языка» нелепо, да и бесполезно: языки развиваются по собственным законам, далеким от директивных указаний (даже если они исходят от французской академии наук насчет искоренения американизмов из со-временной французской речи). Наука – не парламент, и большинство оказывается чаще всего неправым. Задача ученых-лингвистов – фиксировать изменения и адекватно отражать языковую ситуацию, так же, как дело историков – вслушиваться в безмолвную речь фактов и делать ее внятной для других «Грамматика не предписывает законов языку, но изъясняет и утверждает его обычаи» (А.С. Пушкин, 1833). 4.  «Национальной науки нет, как нет национальной таблицы умножения» (А П. Чехов). Нет ничего более интернационального по природе, чем искусство, а успешное развитие науки в отдельно взятой стране» – БСМ.* Наука мир знаний, а не мнений как бы прекрасны они ни были. Частное мнение (лаже самое авторитетное) – только эмоция, интерпретация (а нередко – интер трепация). Точка зрения – еще не само зрение, чье-либо особое или оригинальное понимание предмета – еще не сам предмет Субъективизм и мелочность в науке способны низ-вести объект исследования до вкусового уровня. «Тебе и горький хрен – малина, а мне и бламанже – полынь» (К Прутков). Науки и искус-ства, когда они настоящие, стремятся не к временным и частным целям, а к общему и вечному. «Внести свое в таблицу умножения можно, только переврав ее» (Э. Кроткий). 5. ‘Бог не веру любит – правду’. Полагают, что специфически национальное сохраняется благодаря «национальной религии», напр., РПЦ*. Но наука и религия – не сестры-близнецы, как их порой пытаются представить. У каждой из них своя епархия: фундамент науки – верификация, религии – вера. Каждый волен выбрать сам – ведать или веровать: если по христианским догматам, познание – скорбь (Екк. 1:18), то с позиций науки (искусства), познание – радость. Однако свобода деятельности конфессий – отнюдь не свобода от совести, – как это часто можно наблюдать. Нельзя одновременно Богу служить и Мамоне, тем более – твари (кумирам) вместо Творца. «Глядя на них, как они веруют в Бога, так и хочется уверовать в черта» (В.О. Ключевский). Кстати сказать, религия никогда не была синонимом морали. Безнравственность во все времена находила в религии (не говоря уж о церкви) не меньшую опору, чем нравственность: ‘Которая рука крест кладет, та и нож точит’. (Иллюстрация – величайшие дракулы XX века И. Джу-гашвили и А. Шикльгрубер: первый был семинаристом, второго воспитали иезуиты.) Остается добавить, что бестактное, а то и назойливое навязывание взглядов и воззрений не имеет ничего общего ни с христианской, ни с какой-либо другой религиозной этикой. Призывы ко взаимной вежливости, толерантности etc. в устах духовных лиц и государственных мужей по отношению друг к другу попросту смешны подставьте-ка щеку, батюшка (гуру. ребе. примар президент). 6. ‘Существует 40 видев сумасшествия, но есть только один вид здравого человеческого разума’. Если взглянуть «сквозь призму кретинизма» на современное состояние дел, напраши­вается неутешительный вывод: бережем яйца и режем несушек; теряя лошадь, загребаем на подковах, экономя на «спичках» (зарплатах, пенсиях и проч.).. пролетаем с «мозгами» (а их повыдуло изрядно «за бугор» во время новых веянии) и в конеч­ном счете вылетим в трубу. Интеллектуальная элита – общенациональное достояние (‘Жар-птицы стаями не летают’: ‘Omnia praeclara rаrа’). Если некому будет передать эстафету, не исклю­чен итог: стерильные «гуманитарные» салфетки и… вполне стерильная культура. 7. «Самое трудное – это видеть вещи такими, какими они являются на самом деле» (И.В. Гете). Хотя «Бог не играет в кости» (А. Эйнштейн), а законы природы и общества по-прежнему универсальны и в одобрении не нуждаются в мире духовном, как и в мире физическом, действует не только закон относительности, но и «принцип неопределенности»: пути человече-ской цивилизации можно сколь угодно предугадывав, но точно вычислить нельзя – они неиспо-ведимы, как ходы конем на шахматной доске, которой нет конца и края. Потому и наука – не-законченная книга, и неслучайно самый последний научный метод, зафиксированный в древне-индийском трактате «Артхашастра» под № 32 гласит: «неопределенное решение». Жизнь – все-таки игра, а мир – действительно, театр: меняются актеры, даты, декорации, но остаются неиз-менными модели поведения. Забавнее всего: есть люди, которые наивно пола­гают, что все, что делается с серьезным видом, – разумно. Чаще бывает наоборот. Когда-то в США афроамери-канцы выпрям­ляли волосы, чтобы соответствовать идеалу WASP*. Теперь же они гордятся своими завитками. Заключительный вывод. Все мы люди, все мы человеки, а потом уж «нацмень-шинства», нации и расы (кстати, рас не 3, как принято считать, а 7. В дальнейшем, может, будет больше). Блаженны те, кто, любя себе подобных («ближних своих» ), находят мужество и силы возлюбить иных, не похожих на них, «чужих». Не хочется быть безапелляционным, изрекать императивы (не исключено – трюизмы), но приходится: за спиной «неотмщенными» стоят миллиарды истребленных существ, их пепел сту-чится и в сердце, и в мозг. Если по ходу чтения мои слова кого-то покоробили – прошу не обижа-ться, уродливые факты убивают даже наипрекраснейшие теории. В конце концов, как сказано в Упанишадах виновато ли бревне что его не видит слепой?   Примечания и сокращения:   1                  А. Н. Веселовский. Былина о Садке//ЖМНП – № 248 i8S6. – С.-П/бург – С. 251-284. 2                 Л. Н. Гумилев. Этногенез и биосфера Земли Л., 1990 (и все другие его книги). * ПОК  –   произвольно обусловленные концепции («Алмазная сутра») МВВ   –   micro Big-Bang СЭФ   –   социально-экономическая формация НФР   –   научно-фантастические романы СМЖ  –   существенный момент жизни РПЦ   –   Русская православная церковь WASP  –  White Anglo-Saxon Protestant

                                                       

  Примерные темы рефератов:

 

 

  1. Как составить научный и в то же время предельно простой и ясный тест (взгляд студента)
  2. В чем загадка гения: наследственность, среда, индивидуальные качества
  3. Умеют ли птицы и звери логически мыслить
  4. Действительно ли «гений и злодейство несовместны»
  5. В чем отличие научного трактата от литературного опуса
  6. Что более ценно для общества: интуиция или ум аналитика
  7. По какому принципу дифференцируются абстрактные и осязаемые объекты
  8. Что лежит в основе истинно научной классификации
  9. Истинно ли утверждение «Университет как храм науки»
  10. Возможно ли взаимовыгодное и плодотворное сотрудничество писателя (поэта) и ученого
  11. Уживутся ли вместе логик и мистик (профессор и трубадур)
  12. В чем отличие университетов от универсипедов
  13. Какова роль науки в отдельном сообществе
  14. Почему науку называют «кладбищем гипотез»
  15. Наука и «глобальная сеть»: проблема утечки мозгов и информации
  16. Самый удобный метод в образовательной системе
  17. Наука и авторское право. Проблема приоритетности
  18. Наука и скука. «Нет трудных наук, есть трудные изложения»
  19. Проблески научного знания в древних цивилизациях
  20. Что стоит за выражением «Наука не пиво: в рот не вольешь»
  21. Существует ли наука об искусстве и в чем заключается искусство науки
  22. Что произойдет, если все делать по науке
  23. Почему в искусстве – «я», а в науке – «мы»
  24. Правда ли, что ученый – самый умный человек на свете
  25. Лауреаты Нобелевской и «шнобелевской» премии
  26. Какой научный метод лучше: описательный, структурный или статистический
  27. Стоит ли воображение поэта натруженных мозгов ученого
  28. Дедукция в науке, в частном сыске и в домашнем обиходе
  29. Наука, ненаука, лженаука, паранаука. Проблема самоидентификации
  30. Краткая биография одного из выдающихся ученых (на выбор)

 

 

 

 

  Б И Б Л И О Г Р А Ф И Я

 

 

(А)  Монографии и научно-методические пособия

    А з и м о в  А.  Язык науки. М., 1985. – 278 с. А м б а р ц у м я н  В. А.  Загадки Вселенной. М., 1987. – 112 с. А н и к и н  А. В.  Люди науки. Встречи с выдающимися экономистами. М., 1995 – 96 с. А р и с т о т е л ь.  Аналитики первая и вторая. М., 1952. – 439 с. А т к и н с о н  Остин.  Столкновение с Землей. СПб., 2001. – 399 с. Б а ж а н о в  В. А.  Наука как самопознающая система. Казань, 1991. – 182 с. Б а л а н д и н  Р. К.  100 великих гениев. М., 2004. – 480 с. Б е р н а л  Дж.  Наука в истории общества. М., 1956. – 735 с. Б о ч к о в  Н.  Гены и судьбы. М., 1990. – 256 с. Б р о й л ь  Л. Де.  По тропам науки. М., 1962. – 408 с. Б у н г е  М.  Интуиция и наука. М., 1967. – 187 с. В а г и н  Игорь.  Умейте мыслить гениально. СПб., 2002 – 192 с. В е р н а д с к и й  В. И.  Научная мысль как планетное явление. М., 1991. – 271 с. Г а й д е н к о  П. П.  Эволюция понятия науки. М., 1980. – 567 с. Г е р а с и м о в  И. Г.  Структура научного исследования. М., 1985. – 217 с. Г о н ч а р е н к о  Н. В.  Гений в искусстве и науке. М., 1991. – 432 с. Г о т т  В. С.,  У р с у л  А. Д.  О единстве научного знания. М., 1977. – 64 с. Г о т т  В. С.,  У р с у л  А. Д.  Категории современной науки. М., 1984. – 268 с. Г р а н о в с к а я  Р. М.,  Б е р е з н а я  И. Я.  Интуиция и искусственный интеллект. Л., 1991. – 270 с.     Г у м и л е в  Л. Н.  Этногенез и биосфера Земли. Л., 1990. – 528 с. Д у ш е н к о  К. В.  Все по науке. Афоризмы. М., 2000. – 336 с. И в и н  А. А.  Искусство правильно мыслить. М., 1990. – 240 с. И в и н  А. А.  Строгий мир логики. М., 1988. – 128 с. И л ь и н  В. В.,  К а л и н к и н  А. Т.  Природа науки. Гносеологический анализ. М., 1985. – 230 с. К а п и ц а  П. Л.  Эксперимент. Теория. Практика. М., 1987. – 496 с. К о г а н  А.  Мы, Вселенная: Беседы с учеными. Кишинев, 1994. – 54 с. Краткий мир торжества. О том, как делаются научные открытия. М., 1988. – 336 с. К у з н е ц о в  Б. Г.  Идеалы современной науки. М., 1983. – 255 с. К у з н е ц о в  Б. Г.  Ценность познания. Очерки современной теории науки. М., 1975. – 167 с. К у з н е ц о в  Б. Г.  Эволюция картины мира. М., 1961. – 352 с. К у з н е ц о в  Б. Г.  Этюды о меганауке. М., 1982. – 136 с. К у з н е ц о в  В. И.  Природа научного открытия. М., 1986. – 253 с. К у з н е ц о в а  Н. И.  Наука в ее истории. М., 1982. – 127 с. К у н  Т.  Структура научных революций. (Логика и методология науки). М., 1977. – 300 с. Л а п т е в  И. Д.  Испытание разума. М., 1983. – 144 с. Л и ш е в с к и й  В. П.  Охотники за истиной. Рассказы о творцах науки. М., 1990. – 288 с. Л о м б р о з о  Ц.  Гениальность и помешательство. СПб., 1990 (1892). – 254 с. Л о с е в а  И. Н.  Проблемы генезиса науки. Ростов, 1979. – 103 с. Л у р и я  А. Р.  Маленькая книжка о большой памяти (Ум мнемониста). М., 1968. – 88 с. Л ю б и щ е в  А. А.  В защиту науки. Ст. и письма (1953-1972). М., 1991. – 295 с. М и г д а л  А. Б.  Поиски истины. М., 1978. – 80 с. Мировоззренческие и методологические проблемы научного познания. М., 1988. – 146 с. М о и с е е в  Н. Н.   Модели экологии и эволюции. М., 1983. – 64 с. М о с к в и ч е в  Л. Н.  Знания о мире и мир знаний. М., 1989. – 128 с. Мысли ученых о науке / Сост. В.П. Пономарев. Кишинев, 1971. – 87 с. М ю л л е р  Макс.  Наука о мысли. СПб., 1891. – 474 с. Н а л и в а й к о  Н. В.  Гносеологические и методологические основы научной деятельности. Н/сибирск, 1990. – 119 с. О в ч и н н и к о в  Н. Ф.  Тенденция к единству науки. М., 1988. – 268 с. П е т р о в  Рэм. Сфинксы ХХ века. М., 1971. – 255 с. П е т р о в  Ю. А.  Азбука логического мышления. М., 1991. – 104 с. П л а в и л ь щ и к о в  Н. Н.  Гомункулус. Очерки из истории биологии. М., 1971. – 432 с. П у а н к а р е  Анри.  О науке. М., 1990. – 736 с. Р у т е н б е р г  В. Н.  Титаны Возрождения. СПб., 1991. – 154 с. С а м и н  Д. К.  100 великих научных открытий. М., 2002. – 480 с. С е л ь е  Ганс.  От мечты к открытию. (Как стать ученым). М., 1987. – 368 с. С к и б и ц к и й  М.  Бог и «верующие» ученые. М., 1976. – 110 с. Слово о науке: Афоризмы. Изречения. Литературные цитаты / Сост. Е.С. Лихтенштейн. М., 1976. – 304 с. С у х о т и н  А. К.  Превратности научных идей. М., 1991. – 271 с. С э х л я н у  Виктор.  Химия, физика и математика жизни. Бухарест, 1966. – 517 с. Т а р а н о в  П.  500 шагов к мудрости. В 2-х т. Донецк, 1996. – 464; 480 с. Т о р ч и л и н  В. П.  Там, где кончается наука. М., 1991. – 126 с. Ф е д о р е н к о  А. Т.  Методы статистического анализа нарративных текстов и приложение к хронологии. М., 1990. – 440 с. Ф л о р е н с к и й  Павел.  Столп и утверждение истины. М., 1990 (1914). – 490 (814) с. Х о к и н г  Стивен.  Краткая история Времени. М., 1990. – 167 с. Ч е р н е л е в  В. Д.  Истоки эстетики: Ст. и тезисы. Научно-методическое пособие по курсам мастерата «Историческая поэтика – II» и «Духовная культура древних цивилизаций».  Ch.: CEP USM, 2011.– 120 с. Ч е р н е л е в  В. Д.  Сравнительная паремиология: История. Теория. Практика. – Кишинев: МолдГУ, 1999. – 123 c. Ч у д и н о в  Э. М.  Природа научной истины. М., 1977. – 312 с. Ш в ы р е в  В. С.  Научное познание как деятельность. М., 1984. – 232 с.

 (В)  Статьи  и  тезисы

    К а п и ц а  Сергей.  Жизнь науки… В мире науки / Мои воспоминания. М., 2008. – С.161-170; 219-228. К у з н е ц о в  В. И.  Структура научного знания // На пути к единству науки. М., 1983. – С. 148-162. Л и х а ч е в  Д. С.  О науке и ненауке / Русская культура. – СПб., 2007. – С. 321-333. Методы науки (Раздел 180) / Артхашастра, или наука политики (наука о гос. устройстве). – М.-Л., 1959. – С. 492-494. Ч е р н е л е в  В. Д.  Закон лабильной реартикуляции в паремиях (ЗЛР) // Rezumatele comunică-rilor. – Ştiinţe filologice. – Ch.: CE USM, 2000. – C. 75-76 (тж.: Раздел III. Гл. 1. Мнемоника вместо поэтики / Сравнит. паремиология… – Киш., 1999. – С. 48-49). Ч е р н е л е в  В. Д.  Имплицитный параллелизм в анатомии ПС // Materialele conferinţei. – Stiinţe umanistice. – Ch.: SPO USM, 1995. – C. 163 (тж.: Лекция XI (XII). Приметы (ПМ). 4. Теоретич. Раздел: переход ПМ в ПС / Структура РФ… –  Киш., 1996; 2001. – С. 51-52 (Ch., 2009. – С. 49-50); Переход ПМ в ПС: Скрытый параллелизм / Сравнит. паремиология… – Киш., 1999. – С. 20-21; III. (Raven : Crow) / Пертурбации крылатой мудрости… – Ch.: CEP USM, 2004. – C. 198-199). Ч е р н е л е в  В. Д.  Метафора в науке и в ПС // Conf. ştiinţifică. Tezele referatelor. Vol. II. – Ch.: SPO USM, 1992. – C. 126. Ч е р н е л е в  В. Д.  Метафоризация афоризма // Rezumatele comunicărilor. – Ştiinţe filologice. – Ch.: SPO USM, 1998. – C. 141. Ч е р н е л е в  В. Д.  Методологические  и  научные предпосылки  исследования духовной куль-туры  //  Материалы  м/нар. научно-практич. конф.  «Русские Молдовы: История, язык, культура». Киши-нев, 1994. – С. 54-59. Ч е р н е л е в  В. Д.  Паремия как объект сравнительного исследования // Филологические науки, 5. – М.: «Высш. шк.», 1990. – С. 21-29. Ч е р н е л е в  В. Д.  Проблема дифференциации современных ПГ // Материалы научно-теоре-тич. конф. «Славянские чтения – IV». – Ch.: СГУ, 2007. – С. 156-160. Ч е р н е л е в  В. Д.  ПС и ПГ в свете компаративистики // Пути анализа художественного текста. – Кишинев, МолдГУ, 1997. – С. 118-132 (тж.: Русские паремии – 7777. – Киш.: 1998. – С. 10-22; Сравнит. паремиология… – Киш., 1999. – С. 22-32; Русские ПГ – 11111. – Ch., 2007. – С. 8-16). Ч е р н е л е в  В. Д.  Ретроспективный  и  гипотетический обзор  проблемы культурной самобыт-ности  //  Материалы  м/нар. научно-практич. конф. «Славянские культуры в инонациональной среде» Кишинев, 1995. – С. 33-43. Ч е р н е л е в  В. Д.  Русская ПГ. Внутривидовая классификация / Русские ПГ – 11111: Сб. ста-ринных и новых поговорок, прибауток, парафразов, хиазмов и спунеризмов. – Ch.: CE USAM, 2007. – С. 22-34. Ч е р н е л е в  В. Д.  Сравнительная паремиология в современном университетском образовании // Rezumatele comunicărilor. – Ştiinţe socioumanistice. Vol. I. – Ch.: CEP USM, 2006. – C. 281-282. Ч е р н е л е в  В. Д. Теоретические разделы… / Структура РФ… – Ch.: CEP USM, 2010 (2009). – C. 11-12; 14-15; 20-21; 25-26; 28-29; 32-33; 35; 40-41; 43-44; 46-47; 49-51; 54-55; 58; 61-62; 71-72; 74-75; 78-79; 80-81; 82-83; 86.    

  

                 

 

 

 

 

 

РАЗВЕРНУТЫЙ БУТОН

T r i v i u m

Наш мир – как Ноев ковчег: горстка людей и уйма скотов.

С. Батлер

Наука – это «мы» (К. Бернар). По мысли Ньютона, кругозор наш шире и видим мы дальше, чем многие гиганты мысли прошлого только п. ч. стоим на их плечах (в т. ч. и самого Ньютона). А по Аристотелю (чуть ранее Ньютона), только тогда можно понять сущность явлений, когда знаешь их происхождение и развитие. Согласно же Гете (чуть-чуть позднее Ньютона), самое трудное в процессе познания – назвать вещи своими именами, не перевирая и не переиначивая (по преданию,  если удастся раскрыть все тайные прозвища – эманации Бога – провиденциальная цель человечества будет исчерпана: «…Когда люди свернут пространство, словно кожу, тогда (и) без распознавания Бога наступит конец (их) страданию» (Шветашватара Упанишада VI 20). А по Проппу (наш старший современник), гуманитарная наука имеет дело всего с 2-мя вещами: фактами и методом их интерпре-тации (обработки, осмысления). Иными словами, наше познание мира совпадает с названием попу-лярной телепередачи «Что? Где? Когда?», только с точностью до наоборот: сначала «когда и где?», затем «что?», а уж под завязку – «как?». Наука – открытая книга (А.Эйнштейн). Наука – не клан, не масонская ложа, не закрытый от публики клуб, не парламент: большинство здесь чаще всего оказывается неправым. Наука необходима обществу как коллегия независимых экспертов. Мы часто ратуем за сохранение традиций – в семье, в быту, на производстве, в коллективе, но традиция в науке может породить лишь творческий застой и консервативную псевдонауку. Если верить статистике, только 6% землян способны к творческому труду, т. е. могут создать нечто действительно новое, оригинальное, в то время как все прочие выбирают путь наименьшего сопротивления. Важно, что наука не корыстна, ею движет каузальность – древнее как мир и столь же простодушное живое любопытство, она – для тех, кого помимо денег интересует кое-что еще. Наука – кладбище гипотез (П. Пуанкаре). А также – драма идей (А. Эйнштейн). В динамике наука – целенаправленная деятельность, в статике – организованное знание (система знаний, а не набор каких-то скоропортящихся преходящих фактов). «Факты – воздух ученого» (И. Павлов), по-этому наука – мир знаний, а не мнений, как бы изящны и прекрасны они ни были, в какие бы рос-кошные одежды ни рядились (уродливые факты убивают даже самые прекрасные теории). Частное мнение (даже самое авторитетное) – всего лишь эмоция, интерпретация (а нередко – интертрепация). Точка зрения – еще не само зрение, а чье-либо особое или своеобразное понимание предмета – еще не сам предмет. Жизнь коротка, наука вечна (Лукиан). По сути все науки (включая сюда и искусство как инонаучное знание) стремятся не к временным и частным целям, а к чему-то общему и вечному. Отличительный нюанс: в науке нет ничего опаснее, чем идеализация прошлого и опора на романти-ческие представления о так наз. «золотом веке». И не только п. ч. в карете прошлого далеко не уедешь, а п. ч. нет ничего бесцельнее и бесполезнее, чем судить или лечить истлевшие мумифицированные трупы: воздав им должное, их следует поглубже закопать. Наследуя прошлое, необходимо, вопреки пословице, проводить смотрины зубам дареного коня (т. е. критически его проанализировать). Справед-ливо сказано ко всем аспектам жизни: ‘Подле пчелки – в медок, подле жучка – в навоз’, но что касается науки – ‘У мертвых пчел меду не ищут’, а идут своим путем. Информация – мать интуиции (NN). Итак, главная прерогатива науки – системное, «орга-низованное знание» (Н. Спенсер), неизменяемая в целом, но корректируемая в деталях парадигма критически проверенных знаний. Именно знать (а не ждать, надеяться и верить – ох, уж эти неистребимые надежды на лучшее в духе: ‘Перепелка сидит в овсе, а сердцем тянется к просу’, или ‘Сидит на рогожке, а кашляет, как с ковра’) и давать адекватные ответы на актуальные и отдаленные по времени вопросы (к примеру, о существенном различии науки и религии: фундаментом науки является вери-фикация, столпом любой религии – вера, только вера и ничего, кроме веры). Но иногда бывает, что «идея выше факта» (О. де Бальзак), а «фантазия важнее воображения» (А. Эйнштейн), и логике при-ходится тащиться вслед за интуицией, к-рая, как вспышка, освещает и увязывает вдруг нагромождение бессвязных фактов. Миром правят бинары (L. Zdobny). Научная теория лишь тогда чего-то стоит, если может прогнозировать грядущие, а не только констатировать прошедшие или фиксировать текущие явле-ния, события. Успешному решению этой проблемы может служить  п а н хронический принцип, разработанный нами еще в аспирантские годы. Не надо быть 100-глазым Аргусом, чтобы заметить: в жизни все раздвоено на противоположности, и граница между ними гибка, зыбка, флуктуативна (как на эмблеме Великого Предела). В идеальном и материальном, в содержании и форме, в мириадах прочих, больших и малых, бинарных оппозиций, и даже в такой дипластической паре, как мышцы и мысли со всей очевидностью яален бессмертный и вездесущий принцип тайцзи (дуализм инь и ян). Не верите? Возьмите лист бумаги, напишите печатными буквами  ‘LONDON’, переверните на 180° и прочтите на просвет. Остановить свой выбор на одном – значит заведомо лишиться, ущемить другое.* Метод важнее открытия (Л. Ландау). Панхронический принцип, дублирующий на метод(олог)ическом уровне философскую категорию пространственно-временного континиуума, состоит в обоюдном использовании синхронии и диахронии (кроны и корней). Диа- и синхрония – зонд и перископ научного поиска. Взятые в совокупности, взаимодействуя и дополняя др. друга (как древние космогонические Пракрити и Пуруша), они дают целостную, объемную и гармоничную картину каждого объекта исследования. «Или – или» – отнюдь не научный подход, «односторонность есть пагуба мысли». Необходимо видеть и «2-ую половинку апельсина» (А. Пушкин). Работая только с одной из осей координат (на вертикальном срезе либо по горизонтали), можно прийти лишь к огра-ниченным, узкоаспектным, а зачастую – ошибочным выводам. Факты – упрямая вещь (Т. Смоллетт). Таким образом, не линейное (одномерное, рацио-налистическое), но сферическое, бинарное мышление, дающее полное, «круглое понятие» (В. Даль) об изучаемом объекте (или объектах) – вот важнейшая методологическая предпосылка в исследовании духовной культуры. (Например, в состав того, что называют «человечеством», гораздо больше входит мертвых, чем живых.) И если, по Гегелю, субстанцией развития является не косная материя, а сфера идеального, то отправной точкой в споре о первичности сущего должна быть такая: сознание, мысль, идея, дух определяют, изменяют, совершенствуют (опять же – в идеале) наше бытие, и если это не так, то на homo sapiens как на разумном (а не только биосоциальном) существе можно ставить жирный крест. Наука – кузница дьявола (М. Лютер). Если нет научной базы, не увидишь картины цели-ком. Но при существующей ныне дифференциации научного знания ни одна область современной науки сама по себе не дает целостной картины мира. Как же выработать адекватный, нераздроб-ленный, неиллюзорный взгляд на мироздание? Для этого, как минимум, необходимо помнить (сделать на мозгах себе tatoo), что у науки нет ни капли общего: а)  с рептильностью (‘В чьей лодке сидишь, того и песню поешь’; ‘Кто девушку ужинает, тот ее и танцует’); b)  c цеховой , провинциальной и национальной замкнутостью (‘Лягушка, сидящая на дне колодца, думает, что в нем заключена вся Вселенная’; ‘А у нас на Рязани и свинья в сарафане!’); c)       с пристрастным, субъективным восприятием (‘Для лошадей и влюбленных сено пахнет по-разному’;  ‘С точки зрения стула все люди одинаковы’); d)      с профессиональным «шовинизмом» (‘Заяц любит тушеную свеклу! – мнение повара’; ‘У медведя 9 песен, и все – про мед’). Истина – это целое (L. Zdobny). Не устанем повторять, что для науки нет и быть не может каких-либо запретных тем и заповедных зон, к-рых нежелательно касаться или в к-рых не рекомендовано «пастись». Здесь главный принцип (помимо вкусовщины и субъективизма) – никакой селекции: она ведет к фундаментальным заблуждениям, а не открытиям. Когда припоминают Гегеля («Истина рож-дается как ересь и умирает как заблуждение»), следует иметь в виду, что именно наука (а не журналис-тика, или литература, или что-н. еще) призвана называть вещи своим именами, ибо главной ее кате-горией как раз и является истина, а единственной целью – открытие. Это, в принципе, аксиоматика, т.е. то, что не требует доказательств. Истина – (обычно) в середине (М. Маймонид). Времена энциклопедистов, увы, миновали. Все мы – узкие специалисты, но настоящий узкий спец – одновременно и самый широкий: Жорж Кювье по одной-двум костям мог восстановить полный скелет какой-н. ископаемой доисторической твари, а «русский царь природы» Иван Шишкин мог абсолютно точно написать-нарисовать любой фрагмент любой лесной породы, не выходя из мастерской.  Все гении были трудягами (1% вдохно-вения и 99% пота, по Т. Эдисону), но гений (и по своей генеалогии, и по способу мышления и деятельности) – это прежде всего синтез, а не только труд. Подобный синтез (или иначе – «информа-циионный насос») в основном относится к опытам, несущим свет, а именно – фундаментальным. Дабы не уподобиться 4-м слепцам из популярной индийской притчи о слоне, не будем забывать, что, как и везде в универсуме, целое – больше, чем сумма образующих его элементов, а истина – это, бесспорно, целое. Если же кому-то выпало на долю часто попадать впросак или на ровном месте спотыкаться – он еще не профи. В конце концов, как сказано в Упанишадах: виновато ли бревно, что его не видит слепой? Наука или жизнь (О. Донской). Само по себе приближение к первоисточникам, корням, истинному положению вещей сопряжено обычно с трудностями – косностью, невежеством, не-компетентностью, дилетантизмом, непрофессионализмом, консерватизмом, обскурантизмом и даже мракобесием, а также с негативными эмоциями (перенапряжением, ошибками, непониманием, разоча-рованием), конкурентной борьбой (к-рую правильнее было бы назвать недобросовестной конку-ренцией, ибо в ее основе лежат зависть, жадность и бесчестие): столкновение характеров, амбиций, интересов и авторитетов (тоже – зачастую ложных, или даже воровских), но… Но в результате, пре-одолев все рвы, препоны и преграды, воздушные и земляные ямы, продравшись через тернии и за-работав кучу синяков и шишек, человечество (а студенты априори – как интеллектуальный авангард – лучшая его часть) становится, хотелось бы думать, все более разумным, прогрессивным и продвинутым.

______________________ *  Из одного моего глаза льется поток радости, из другого – река горя, образуя под носом болото гармонии («Большая разница». Пародия «Бомбей слезам не верит»).              

Послесловие в духе Римского клуба*

Человек – тупиковый сучок эволюции

или тупой сучонок революции?

L. Zdobny

Что такое, собственно, наука, по большому счету (помимо того, что она, бедняжка, – «кладбище гипотез»)? Наука – это организованное знание (чем лучше организовано, тем полезнее), или система критически (чаще всего – экспериментально) проверенных знаний. Наука – по сути – имеет дело всего с 2-мя вещами:  а) фактами и  b) методом их осмысления (либо способом их интер-претации). Все предложенные нами темы и проблемы так или иначе рассматривают факты сквозь призму (нет, не кретинизма!) сравнительного метода, а также аксиоматически – на основе самоочевид-ных истин, не требующих доказательств. В любых ситуациях наука является решающим фактором жизни, но в чем заключаются выгода и преимущество именно фундаментальных исследований в науке, особенно – в гуманитарной сфере (т. е. experimenta lucifera, несущих просветление в мозгах)? О чем можно судить наверняка: их результаты и выводы никогда не станут добычей ВПК, не раскрутят военных на подвиги. При условии, конечно, что у власти не окажется какой-н. не в меру бесноватый фюрер, к-рый облюбует и захочет применить на практике какой-н. доисторический a la арийский миф. По милости Н. Коперника и Ч. Дарвина, человечеству пришлось пережить 2 тяжких удара науки по своему наивному себялюбию. Первый – когда оно осознало, что Земля не центр Вселенной, а всего лишь пылинка в мировой системе невообразимых размеров. Второй – когда биологическая наука «низвела» человека до мира животных. (Хотя нек-рые до сих пор по-прежнему считают, что «вертится очаг вокруг жаркого», а человек не может быть в родстве с «мартышкой».) На данном историческом этапе человек, возможно, и вершина эволюции земной цивили-зации. Но на самом деле человек – вид развивающийся, и его все время нужно направлять, подталкивать, обтесывать и отшлифовывать. Он все еще (на подсознательном, возможно, уровне) руководствуется низменными первобытными инстинктами. Но Homo не настолько sapiens, как хотелось бы о нем мечтать и думать. Антропологи слегка поторопились с номинацией или дали ее идеально, надеясь на вырост. То, что он как образ собирательный, вид массовый, тип среднестатистический и ничто иное как Erectus homo – сомнения не вызывает. Но то, что он вполне разумен, адекватен и холод-нокровно взвешен, а не является вместилищем неуправляемых эмоций (и даже между нами, девочками, попросту тупой болван), сомнений – море. Несмотря на все напасти, предсказанные и прогнозируемые, человечество способно выжить, если будет действовать как интегрированная макросистема. Об этом, впрочем, просто, ясно, сильно и доходчиво (а главное – предельно искренне) сказал незадолго до гибели М.Л. Кинг: «Если мы не научимся жить на этой земле как братья, то погибнем на ней как дураки». И словно в благодарность за науку был застрелен белым… братом. Не будем выдавать желаемое за действительное (ведь человек, помимо прочего, – «животное, склонное к самообману»). Социологические исследования показывают, что 99,9% людей, севших на ежа, жалеют собственную задницу. И только 0,01% задумывается о судьбе ежа. А когда находят подкову на счастье, то радуются, забывая при этом, как несчастна потерявшая ее лошадь. Да, к сожалению, человек далеко не совершенен, но нек-рые из людей – уже не просто «аппараты для пропускания еды» (L. da Vinci). «Человек – тот, кто заслужил право на творчество, право на труд пора предоставить автоматам» (С. Пинигин). Т. о., и культурологам, и полит(техн)ологам, и этнопсихо-лингвофутурологам  в ближайшем будущем найдется творческая работенка.    

           

 

 

 

 

 

 

 

 

Э п и л о г *

Истинное мастерство – это когда ЧТО и КАК

приходят в голову одновременно

Вс. Мейерхольд

Знания как таковые не являются ни силой**, ни особой властью. Лишь умение верно их применить, использовать на практике дает им колоссальный вес и преимущество. Истина должна быть пережита, а не преподана. Философия образования проста (так же, как и artтерапия): a)  когда я слышу – я забываю; b)  когда я вижу – я запоминаю; c)  когда я делаю – я изучаю, исследую, и это становится моим. Т. е. мало – знать (слышать, видеть, нюхать, осязать и даже понимать), нужно при-ме-нять. Применение – это умение.  Fit fabricando faber – только опытным путем рождается мастер. Нет трудных наук, есть трудные их изложения. И хотя ‘наука – не пиво: в рот не вольешь’, любую мысль, как бы ни была она сложна, можно доходчиво выразить ясным, простым языком – так, чтобы стало понятно даже ребенку. Действительно, учеба – это труд, в наши замыслы не входит создавать препятствия и трудности на пути к познанию истины. Главное в современном образовании – не количество, а качество знаний (сам по себе удар молотком недорого стоит: «Притча о фермере»). В конце концов, ‘non scole sed vitae discimus’. Неприложимая к жизни наука может занимать собою только схоластов (Н. Чернышевский). «Только евнухи в науке, высохшие на сухом толковании буквы, могут разделять вещи, между собой так тесно связанные, как наука и жизнь» (А. Котляревский). Человек – развивающийся вид. «Человек – это будущее человека» (Фр. Понж). Искусство напрямую связано с жизнью, объясняет ее и помогает нам (само)совершенствоваться. Слишком влезать в условности – нехорошо (А. Блок), но и неэстетическое восприятие – не лучше. Необходима золотая середина. От искусства к жизни метаться бесполезно, нужно подойти к барьеру между ними и наладить «обмен пленными». Фольклор как совокупность реликтовых явлений – купель и колыбель – стоял у истоков рождения человечества, был первым и древнейшим способом /каналом/ познания окружающего мира, первой фазой культурной /литературной/ эволюции. Это познание было, конечно, далеко от научного, но начало было положено. Венера Милосская прежде всего была предметом культа, а уж потом – шедевром ваятельного искусства. Фольклористика как наука призвана называть вещи своим именами, как бы шокирующее они не выглядели, ни звучали, как бы ни были, на первый взгляд, жестоки. В науке нельзя говорить «нельзя».: она изучает живые процессы. У науки нет и не может быть запретных тем и заповедных зон. У нее нет выбора: говорить или молчать. Проблема состоит лишь в том,  к а к  преподнести информацию. Именно университет – подлинный храм науки – в состоянии дать всеобъемлющее знание – универсальное, с этой целью и были созданы университеты в средневековой Европе. Nam sine doctrina vita est quasi mortis imago***.                                     ________________________ *    Финальный фрагмент из «Лекции XXV-XXVII. Современное бытование. 4. Эпилог» / Структура русского фольклора. Кишинев, 2011. – С. 82-83. **    Knowledge is power (Fr. Bacon). ***  Без науки жизнь подобна смерти (lat.)                  

Всеволод Чернелев

Закоулки науки

Зимне-весенние тезисы

Набор, верстка и общее оформление – автора.

Без редактуры и цензуры.

Формат А5. Гарнитура «Garamond».

Тираж мизерный.

Заказ No 1.

Отпечатано с электронной версии.

Издательско-полиграфический центр

Молдавского госуниверситета.

2009, Кишинев, ул. А. Матеевича, 60

www.fuf.wallst.ru